Мажор. Тихоня, я выбрал тебя

— Часть оставлю у Насти.

— Зачем?

— Чтобы у меня всегда было место, куда уйти.

Ответ ему не нравится.

Я чувствую.

Но Данил кивает.

— Хорошо.

— И фамилия в системе останется Белова.

— До свадьбы.

— Мы договорились.

— Я ничего не меняю. Говорю план.

— План держи при себе.

— Сложно.

— Учись.

Он наклоняется.

Останавливается в нескольких сантиметрах от моих губ.

— Можно?

— Да.

Поцелуй получается медленным.

Данил не торопится, хотя через связь я чувствую, насколько сильно ему хочется прижать меня ближе. Правая ладонь остаётся на талии, губы двигаются осторожно.

Я сама обнимаю его за шею и углубляю поцелуй.

Он сразу отвечает.

Тело прижимается к моему, дыхание становится тяжелее. Данил проводит ладонью по спине, опускает ниже и останавливается на бедре.

Я не отстраняюсь.

Его губы касаются щеки, виска, края воротника.

— Метку можно? — спрашивает тихо.

— Через ткань.

Он целует плечо поверх водолазки.

Жар проходит по телу.

— Хочу снять с тебя всё, — произносит Данил возле кожи. — Уложить и трахать до утра.

Лицо вспыхивает.

— Данил.

— Я спрашивать не стал. Просто сообщил.

— Врач запретил нагрузку.

— Он не уточнил какую.

— Любую.

— Очень плохой врач.

— И я пока не готова.

Данил замирает.

Сразу.

Потом поднимает голову.

— Хорошо.

Он отпускает бедро и делает шаг назад.

Вот так.

Без торговли.

Без обещания остановиться после одного поцелуя.

Просто останавливается.

Я касаюсь пальцами его щеки.

— Спасибо.

— Это слово раздражает.

— Привыкай.

— Лучше поцелуй.

— Один.

— Два.

— Один.

— Хорошо.

Я целую его сама.

Диван раскладывается с трудом.

Данил пытается помочь одной рукой, задевает плечо и сразу бледнеет. Я отправляю его в ванную переодеваться, а сама разбираюсь с механизмом.

Из шкафа достаю чистое бельё, подушку и одеяло.

Когда он возвращается, на нём домашние брюки и чёрная футболка. Одежду Данил привозит в небольшом пакете, который я не заметила под пальто.

— Ты заранее знал, что останешься?

— Надеялся.

— Поэтому привёз вещи.

— Да.

— А если бы я не пустила?

— Уехал бы в гостиницу.

— Правда?

— Нет.

Я смотрю на него.

— Сидел бы в подъезде до утра.

— Это давление.

— Поэтому хорошо, что пустила.

— Данил.

— Я бы уехал, — исправляется он. — Зло. Но уехал бы.

— Уже лучше.

Я поправляю подушку.

— Ложись.

— Ты уйдёшь в спальню?

— Да.

Он смотрит на дверь в коротком коридоре.

— Оставишь открытой?

— Нет.

— Попытался.

— Спокойной ночи.

Я уже делаю шаг, когда Данил берёт меня за край рукава.

Слабо.

Не удерживая.

— Что?

— Я люблю тебя.

Он говорит без красивой подготовки.

Сидит на краю дивана, уставший, раненый и всё ещё слишком опасный для нормальной жизни.

Но впервые не пытается превратить признание в замок.

— Я тоже тебя люблю, — отвечаю я.

Пальцы на рукаве дрогнут.

— И всё равно условия остаются, — добавляю сразу.

— Знаю.

— Любовь ничего не отменяет.

— Знаю.

— Ты специально отвечаешь коротко?

— Иначе скажу, что теперь ты никуда не уйдёшь.

— А так?

— Думаю молча.

— Уже достижение.

Я наклоняюсь и целую его в лоб.

— Спи.

— Тихоня.

— Что?

— Дверь спальни закроешь?

— Да.

— Хорошо.

Он отпускает рукав.

Я ухожу в комнату и закрываю дверь.

Замок он не поворачивает.

Ночью просыпаюсь от тишины.

Смотрю на время. Сейчас три сорок.

Связь передаёт бодрствование Данила.

Он не спит.

Я выхожу в гостиную.

Свет не горит. Только фонарь со двора освещает край дивана. Данил лежит на спине, правую руку кладёт за голову. Услышав шаги, сразу поворачивается.

— Что случилось?

— Ничего.

— Тогда зачем пришла?

Я подхожу ближе.

— Ты не спишь.

— Знаю.

— Плечо болит?

— Терпимо.

— Метка?

— Нет.

— Тогда почему?

Он смотрит на потолок.

— Если усну, могу проснуться, а тебя снова нет.

Внутри сжимается.

— Я сказала, что останусь.

— Знаю.

— И вернусь в город.

— Знаю.

— Не веришь?

— Учусь.

Его собственное слово снова возвращается.

Я стою несколько секунд.

Потом откидываю край одеяла.

— Подвинься.

Данил замирает.

— Мира.

— Просто спать.

— Диван узкий.

— Поместимся.

Он осторожно сдвигается к спинке, освобождая место. Я ложусь рядом поверх своей футболки и домашних брюк. Поворачиваюсь к нему спиной, чтобы не задеть плечо.

Данил не прикасается.

Ждёт.

— Можно положить руку, — говорю я.

Правая ладонь ложится на талию.

Легко.

Без захвата.

Я накрываю её своей.

— Теперь спи.

— Хорошо.

Через несколько минут его дыхание становится ровнее.

Я тоже закрываю глаза.

Утром нас будит мой телефон.

Настя звонит в восемь.

Я открываю глаза и понимаю, что лежу на груди Данила. Ночью мы всё-таки поменяли положение. Его правая рука обнимает меня за спину, моя ладонь находится возле края повязки.

Он уже не спит.

Смотрит.

— Давно проснулся? — шепчу я.

— Полчаса.

— Почему не разбудил?

— Нравится.

Телефон продолжает вибрировать.

Я осторожно поднимаюсь и отвечаю.

— Да?

— Ты жива? — сразу спрашивает Настя.

— Да.

— Он приехал?

— Да.

— Нашёл сам?

— Я дала адрес.

— Он один?

Я смотрю на Данила. Он садится, поправляя футболку на плече.

— Один.

— Остался?

— Да.

— Ты где?

Лицо теплеет.

— Рядом.

Настя замолкает.

— Вы…

— Спали.

— Это я поняла.

— Только спали.

Данил наклоняется к телефону:

— Пока.

Я толкаю его в здоровое плечо.

— Молчи.

— Живой, — сообщает он Насте.

— Жаль, — отвечает она. — Мира, сегодня декан ждёт подтверждение по переводу.

— Я отзову заявление.

— Точно?

— Да.