Страница 120 из 137
Данил опускается на стул. Папку кладёт перед собой, но не открывает.
Я разогреваю еду и ставлю рядом с ним. Обычная курица с овощами и рисом. Ничего особенного.
Он смотрит на тарелку.
— Для меня готовила?
— Для себя. Порция была большая.
— Врёшь.
— Я не знала, когда ты приедешь.
— Поставила вторую тарелку в холодильник.
Я смотрю на него.
— Ты успел открыть холодильник?
— Нет.
— Тогда откуда знаешь?
— В раковине одна чашка. На сушилке две тарелки. Ты бы не стала есть из одной и оставлять вторую чистой.
Вот поэтому жить рядом с Данилом сложно. Любая бытовая мелочь превращается в доказательство, которое он запоминает и складывает в свою систему.
— Ешь, — говорю я.
Он берёт вилку.
Первые несколько минут мы молчим. Данил ест медленно, правой рукой. Я сижу напротив и смотрю, как он выполняет назначение врача без напоминаний.
— Лекарства взял? — всё-таки спросила я.
— В кармане пальто.
— Антибиотик после еды.
— Знаю.
— Врач говорил…
— Я помню каждое слово.
— Тогда хорошо.
В уголке его губ появляется короткая усмешка.
— Заботишься.
— Да.
На этот раз я не становлюсь придумывать другую причину.
Данил перестаёт жевать.
Метка передаёт тёплый тяжёлый толчок.
— Скажи ещё раз.
— Не начинай.
— Хорошо.
Он продолжает есть.
Когда тарелка пустеет, я даю ему воду и таблетку. Данил выпивает без спора. Потом отодвигает посуду и кладёт ладонь на папку.
— Это тебе.
— Что там?
— Вся правда, которую могу подтвердить документами.
Я напрягаюсь.
— Опять что-то нашлось?
— Нет.
Он раскрывает папку.
Сверху лежит лист с электронной подписью и печатью адвокатской конторы. Ниже — копии переписок, банковских переводов и несколько страниц с датами.
— Что это? — спрашиваю я.
— Моё письменное объяснение для Ирины Крыловой.
Я беру первый лист.
Текст начинается с полного имени Данила, паспортных данных и указания, что он даёт объяснение добровольно.
Дальше идут факты.
Он получает мою интимную фотографию по ошибке.
Удерживает файл и угрожает распространением.
Требует три недели отношений и три желания.
Знает, что согласие получено под давлением.
После встречи с Антоном использует угрозу причинить ему вред, чтобы принудить меня к сексуальному действию.
Позднее применяет наручники, игнорирует отказ и добивается телесной реакции без моего согласия.
Я перестаю читать.
Буквы расплываются.
— Зачем ты это написал?
— Чтобы у тебя было доказательство, которое не зависит от того, передумаю я или нет.
— Ты собираешься передумать?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что ты не должна верить только моему слову.
Я снова смотрю на документ.
— Твой адвокат знает?
— Да.
— Роман Сергеевич?
— Нет.
— Что будет, когда узнает?
— Попытается забрать бумаги, уничтожить копии и договориться с Ириной.
— Ты понимаешь, что этим документом сам даёшь основание для дела?
— Да.
— Тебя могут судить.
— Да.
Он говорит спокойно, но связь передаёт страх.
Данил боится последствий.
И всё равно приносит признание.
— Я не просила, — говорю я.
— Ты просила правду.
— Это другое.
— Нет. Раньше я оставлял себе выход. Формулировку, документ, влияние отца, возможность сказать, что ты согласилась. Теперь выхода нет.
Я перелистываю страницу.
В конце стоит подпись и дата — сегодняшнее число. Документ уже отправлен Ирине с защищённой электронной почты. Удалить его с моего телефона или забрать папку бессмысленно.
— Ты хочешь, чтобы я простила?
— Нет.
— Тогда чего?
— Чтобы, если останешься, это не зависело от страха, что потом я перепишу прошлое.
Я кладу документ на стол.
— Я не простила.
— Знаю.
— И всё ещё могу подать заявление.
— Знаю.
— Даже после сегодняшнего.
— Да.
— Ты не станешь использовать любовь, метку или потерю компании, чтобы меня остановить?
Он смотрит прямо.
— Попрошу не делать этого.
— Это давление.
— Это просьба. Решение останется твоим.
— А если решу подать?
— Дам показания.
Метка передаёт новую волну страха. Он не скрывает её.
— Хорошо, — говорю я. — Документ останется у Ирины.
— Уже.
— Копия у меня.
— Да.
— Роман Сергеевич не должен её получить.
— Согласен.
— Если узнает, ты не позволишь вмешаться.
— Не позволю.
Я закрываю папку.
— Но документами вся правда не заканчивается.
— Поэтому приехал.
— Я буду спрашивать.
— Спрашивай.
— И ты ответишь сразу.
— Да.
— Даже если ответ мне не понравится.
— Особенно тогда.
Я встаю, забираю чашки и ставлю в раковину. Мне требуется несколько секунд, чтобы собрать мысли.
Данил остаётся за столом.
Не идёт следом.
Не пытается приблизиться, пока я стою к нему спиной.
Я включаю воду, споласкиваю тарелки и ставлю на сушилку.
Потом возвращаюсь.
— Когда ты впервые меня заметил?
— На первой неделе семестра.
— Где?
— У деканата. Ты спорила с секретарём из-за расписания для своей группы.
— Я не спорила.
— Говорила вежливо, но не ушла, пока она не исправила две накладки.
Я помню тот день. Секретарь ставит нашей группе два занятия в разных корпусах с десятиминутным перерывом. Приходится объяснять, что добраться невозможно.
— И что тебя заинтересовало?
— Ты.
— Очень подробный ответ.
— Рыжие волосы. То, как держала папку. Ты боялась женщину за столом, но всё равно заставила исправить.
— Я её не боялась.
— Боялась конфликта. Это видно.
Он видит.
Ещё тогда.
— Потом начал следить?
— Сначала смотрел расписание.
— Как получил?
— Попросил Макса.
— Он не спрашивал зачем?
— Спросил. Я сказал, что хочу знать.
— Этого ему хватило?
— Да.
— Дальше?
— Менял маршрут, чтобы пересекаться с тобой. Потом увидел, как ты вечером ждала такси одна. Поставил человека возле университета.
— Я думала, охрана появилась после Корсакова.
— Постоянная — да. До него следили только вечером.
— Без моего ведома.