Страница 118 из 137
— Мои восемнадцать процентов переходят в фонд сотрудников. Доля в управляющей компании возвращается семейному трасту без права продажи Вольским. «Рубеж» и связанные с ним активы выделены в отдельную структуру, которая принадлежит мне.
— Ты не можешь вывести академию без решения совета, — произносит Роман Сергеевич.
— Могу. В приложении к соглашению она указана как мой личный проект и финансируется через отдельный счёт.
Отец Арины берёт документы.
— Это фиктивная передача.
— Проверяйте.
— Вы теряете право голоса в компании.
— Уже потерял.
Арина смотрит на Данила.
— Ты всё это сделал ради неё?
Он поворачивает голову.
— Ради себя.
— Ты никогда не хотел выходить из семейного бизнеса.
— Раньше не хотел.
— Что изменилось?
— Надоело, что мою жизнь считают приложением к акциям.
— А Мира?
Данил смотрит прямо в камеру.
Я замираю.
Он не может знать, что я смотрю.
И всё равно кажется, будто взгляд направлен на меня.
— Мира не причина, — произносит он. — Она первая потребовала, чтобы я выбирал честно.
В зале становится тихо.
Отец Арины резко закрывает папку.
— Тогда соглашение о помолвке теряет экономический предмет.
— Именно.
— Компенсацию вы всё равно выплатите.
— Выплачу.
— Семья потребует публичного заявления.
— Получит.
Арина снимает кольцо.
Медленно кладу на стол перед Данилом.
— Значит, всё?
— Всё закончилось в день подписания, — отвечает он. — Сегодня это оформлено.
Она смотрит несколько секунд, затем кивает.
— Хорошо.
Роман Сергеевич поднимается.
— Заседание не окончено.
— Для меня окончено, — говорит Данил.
Он закрывает папку и встаёт.
Отец преграждает путь.
— Выйдешь сейчас — больше не вернёшься в совет.
— Не собирался.
— Ты отказываешься от семьи.
Данил останавливается.
— Нет. От ваших решений за меня.
Метка вспыхивает горячо.
Я чувствую его боль. Сильную, но спокойную.
Он действительно уходит.
Не ради красивого жеста перед прессой.
Отказывается от системы, которая много лет давала деньги, влияние и возможность делать всё без последствий.
Потому что впервые понимает: власть, которой он пользовался, одновременно держит его самого.
Данил делает шаг к двери.
Роман Сергеевич поворачивается к камере.
На секунду наши взгляды встречаются через экран.
Он знает, что я смотрю.
— Данил, — произносит отец. — Если выйдешь, не проси вернуться.
Громов берётся за ручку.
— Я никогда не просил.
Дверь закрывается.
Трансляция обрывается.
Я остаюсь перед тёмным экраном.
Телефон вибрирует.
Сообщение от Данила.
Данил: Помолвки больше нет. Компанию Вольские не получат. «Рубеж» мой.
Следом приходит ещё одно.
Данил: Ты просила говорить всю правду сразу. Я больше не наследник группы «Громов». Отец исключил меня из совета.
Я набираю:
Мира: Ты в порядке?
Ответа нет.
Метка передаёт тяжёлую пустоту.
Я звоню.
Данил отклоняет вызов.
Через минуту приходит сообщение:
Данил: Пока нет.
Я прижимаю телефон к груди.
Мира: Где ты?
Три точки появляются.
Исчезают.
Появляются снова.
Данил: Ты просила не искать тебя. Я не буду использовать своё решение, чтобы заставить назвать адрес.
Я закрываю глаза.
Он остаётся один после того, как отказывается от семьи, компании и привычной жизни.
И всё равно не спрашивает, где я.
В этот момент я понимаю, что проверка заканчивается.
Не потому, что Данил становится другим за несколько дней.
Он всё ещё остаётся холодным, жестоким и помешанным на контроле.
Но теперь умеет остановиться там, где раньше сломал бы дверь.
Я открываю переписку с Ириной.
Мира: Можно передать Данилу адрес?
Ответ приходит через минуту.
Ирина: Только если вы хотите, чтобы он приехал. Не из жалости и не из чувства долга.
Я смотрю на тёмную метку.
Потом на чемодан возле шкафа.
На подписанный перевод.
На зелёный халат.
И снова на сообщение Данила:Пока нет.
Я хочу его увидеть.
Не потому, что связь возвращается.
Не потому, что он теряет компанию.
Потому что люблю.
Я отправляю адрес.
И добавляю:
Мира: Приезжай. Я сама тебя зову.
Ответ появляется сразу.
Данил: Уже еду.