Страница 114 из 137
Результаты получил вчера утром. Омежий маркер обнаружен в одном из двенадцати образцов. Повторные анализы дали тот же результат. Врачи называют это генетическим мозаицизмом. Версия о подавлении статуса пока не подтверждена. Детские документы запросить без твоего согласия не позволил.
Ниже:
Соглашение с Вольскими приложено полностью. Других документов, связанных с помолвкой, нет.
И последняя строка:
Если найдёшь то, о чём я снова не сказал, сначала спроси.
Я провожу пальцем по бумаге.
Он пытается.
Неловко. Через папки, приложения и список фактов.
Но пытается дать мне всю информацию раньше, чем я потребую.
Я забираю документы.
Перед уходом прохожу на кухню и кладу электронный ключ-карту рядом со стеклянной чашкой.
Отпечаток всё равно остаётся в системе, но карта лежит у меня в кошельке с первого дня.
Под ней оставляю записку:
Вещи забираю. Доступ можешь удалить. Я не обещаю вернуться.
Долго смотрю на последнюю фразу.
Потом добавляю:
Но не хочу, чтобы ты считал это окончательным решением.
Так честно.
Я закрываю чемодан и вывожу в прихожую. Вторую сумку надеваю на плечо, рюкзак оставляет за спиной.
Охранник встречает у лифта.
— Всё сами?
— Да.
— Данил Романович приказал помочь, только если попросите.
— Тогда попрошу с чемоданом до такси.
Он берёт ручку и больше ничего не говорит.
На первом этаже мужчина ставит багаж рядом со мной и отходит.
Никто не фотографирует машину.
Никто не просит адрес.
Такси увозит меня в клинику, которую Ирина выбрала для независимого обследования.
Кабинет находится в другом конце города.
Ирина ждёт возле регистратуры. Она в сером пальто и держит тонкую папку с моими документами.
— Вещи забрали? — спрашивает она.
— Да.
— Данил помешал?
— Уехал специально.
— Хорошо.
Я не становлюсь объяснять, что это «хорошо» причиняет странную боль.
Врачом оказывается мужчина лет сорока пяти, специалист по нестандартным вторичным статусам. Он изучает анализы около двадцати минут, затем просит снять водолазку с плеча и осматривает метку.
— Связь стабильна, — говорит он. — Укус заживает нормально. Вторичный статус у вас бета.
— А омежий маркер?
— Это не подавленная омега. У вас мозаичный генетический профиль.
— Что означает?
Он разворачивает монитор.
На экране находится схема с цветными линиями и процентами.
— Большая часть клеток несёт бета-профиль. Небольшая группа — рецепторы, характерные для омеги. Они не создают цикл, не меняют ваш статус и не делают вас омегой в бытовом или медицинском смысле. Но могли принять связь с конкретным альфой при очень сильном феромональном и эмоциональном воздействии.
— Почему раньше никто не обнаружил?
— Стандартный анализ не ищет редкую клеточную линию, если нет симптомов. До метки её доля была слишком мала.
— Данил мог активировать маркер?
— Его гон, ваша физическая реакция и укус запустили механизм принятия. Это не означает, что любой альфа смог бы сделать то же самое.
— Только он?
— Вероятность повторной совместимости с другим человеком крайне низкая.
Я отвожу взгляд от схемы.
Даже моё тело выбирает Данила слишком конкретно.
— Родители не подавляли статус? — спрашивает Ирина.
— По этим данным вмешательство маловероятно, — отвечает врач. — Но медицинские карты детства всё равно стоит проверить. Иногда мозаицизм обнаруживают после курса гормональной стабилизации в младенчестве.
— Это могло произойти без ведома родителей?
— Лечение ребёнка без согласия законных представителей незаконно. Но в экстренных случаях решение принимают врачи и уведомляют позже.
Я вспоминаю, как мама побледнела при виде метки.
Она может знать о лечении и не понимать, что оно связано со вторичным статусом.
— Запрос уже подготовлен, — говорит Ирина.
Врач переключает экран.
— Теперь о подавителе связи. Это временный препарат. Он снижает передачу эмоций, болевой отклик и способность определять направление партнёра. Метку не разрушает.
— На сколько действует?
— От сорока восьми до семидесяти двух часов после первой дозы. Возможны слабость, тошнота, головная боль и чувство пустоты.
— Данил почувствует?
— Почувствует резкое снижение отклика.
— Это опасно для него?
— Физически нет. Психологическая реакция зависит от человека.
Ирина смотрит на меня.
— Решение ваше.
Я представляю, как связь замолкает.
Ни его раздражения, ни боли, ни напряжения.
Ни постоянного знания, что Данил находится где-то рядом и думает обо мне.
Именно этого я хочу.
Несколько дней тишины.
— Я согласна, — говорю я.
Врач достаёт форму.
— Прочитайте внимательно. Препарат нельзя сочетать с сильными блокаторами и повторять раньше чем через пять дней. Если температура поднимется выше тридцати восьми или появится резкая боль в груди, звоните.
Я читаю каждую строку и подписываю.
Укол делают в правое плечо.
Сначала ничего не меняется.
Через минуту метка становится холоднее.
Тепло, которое сопровождает меня с ночи гона, медленно отступает. Тяжёлое присутствие Данила в груди растворяется, словно между нами закрывают одну дверь за другой.
Я сижу на кушетке и слушаю собственное дыхание.
Только своё.
Через пять минут связь исчезает полностью.
Метка остаётся на коже, но Данила я больше не чувствую.
Пустота оказывается сильнее ожидаемого.
Мне становится страшно.
Телефон вибрирует в сумке.
Он звонит.
Я смотрю на имя и не могу заставить себя ответить.
Данил чувствует момент, когда связь обрывается.
Звонок заканчивается.
Начинается второй.
Ирина стоит рядом, не вмешиваясь.
— Я обещала не скрывать, — говорю я.
— Тогда ответьте. Адрес сообщать не обязаны.
Я принимаю вызов.
— Да?
— Ты приняла препарат.
Голос Данила звучит слишком спокойно.
— Да.
— Сейчас?
— Несколько минут назад.
— Почему не предупредила?
— Потому что знала, что попросишь отказаться.
— Я уже просил.
— И я решила иначе.
В трубке слышится резкий вдох.
— Где ты?
— В клинике.
— В какой?
Я молчу.
— Хорошо, — произносит он сам. — Не говори.