Страница 113 из 137
Глава 21
Глава 21
Глава 21
Утром Данил пишет первым.
Данил: С девяти до десяти буду на перевязке. Охрана тебя пропустит. В квартиру никто не войдёт.
Я перечитываю сообщение, сидя на краю кровати в комнате Насти.
Он знает, что я собираюсь приехать за вещами.
Вчера я не называла время. Не прошу уходить из квартиры и не предупреждаю охрану. Значит, Данил сам выбирает час, когда меня там не будет ждать ни он, ни Макс.
Раньше Громов обязательно остался бы. Сел на диване, наблюдал, сколько одежды я складываю, и использовал каждую вещь как повод оставить меня ещё на одну ночь.
Сейчас он даёт возможность забрать всё без разговора.
Мира: Хорошо. Я приеду в девять пятнадцать.
Ответ появляется сразу.
Данил: Знаю.
Я хочу спросить откуда, но вовремя останавливаюсь. Данил может рассчитать дорогу от дома Насти, время на сборы и привычную задержку такси. Для этого ему не требуются камеры.
Мира: Не приезжай раньше десяти.
Три точки горят несколько секунд.
Данил: Не приеду.
Ни угрозы. Ни попытки сократить время до двадцати минут.
Я кладу телефон рядом и начинаю одеваться.
Настя появляется в дверях, когда я застёгиваю зелёную водолазку.
— Ты правда едешь одна?
— Да.
— Я могу поехать.
— Мне нужно самой.
— А если он там?
— У него перевязка.
— У Данила швы трижды расходились. Он может решить, что четвёртый раз ничего не изменит.
— Он обещал.
Настя прислоняется плечом к дверному косяку.
— Ты ему веришь?
Я поправляю воротник, закрывая метку.
— В этом — да.
— Уже прогресс.
— Или ошибка.
— Тогда напиши, когда войдёшь и когда выйдешь. Если пропадёшь больше чем на час, позвоню твоему отцу.
— Хорошо.
— И вещи забирай все.
— Я и собиралась.
— Не оставляй халат, тапочки или зубную щётку как символический повод вернуться.
Я смотрю на зелёный халат, лежавший на кресле. Он снова оказывается у Насти после насыщенного путешествия между квартирами.
— Его я уже забрала.
— Тогда остальное.
— Всё.
Настя кивает, но выражение остаётся недоверчивым.
Я вызываю такси и включаю для неё геолокацию.
Машина приезжает через шесть минут. Охрана Данила стоит возле подъезда, но никто не подходит и не сообщает ему номер автомобиля. По крайней мере, при мне.
До высотки я доезжаю за двадцать минут.
У входа дежурит другой мужчина. Он здоровается и сразу открывает дверь.
— Данил Романович предупредил, — говорит он. — Лифт разблокирован. На этаже никого нет.
— Спасибо.
— Вам помочь с вещами?
— Нет, я сама.
Он не настаивает.
В лифте метка начинает тянуть сильнее. Данил находится где-то в клинике, дальше обычного расстояния, а свежая связь всё ещё не привыкает. Я прижимаю ладонь к плечу и смотрю, как меняются цифры этажей.
На двадцать втором боль ослабевает.
В квартире остаётся достаточно его запаха, чтобы тело решило, будто Данил рядом.
Дверь открывается после отпечатка.
На панели появляется:
Мира Белова.
Он действительно исправляет фамилию.
Я вхожу и закрываю дверь.
Квартира встречает тишиной.
На кухонном острове лежат три мои резинки. Синяя, бордовая и бежевая. Рядом стоит небольшая стеклянная чашка, куда Данил сложил их вместо того, чтобы носить на запястье.
Под чашкой белеет лист бумаги.
Я подхожу.
Почерк у него оказывается ровным и крупным.
Это твоё. Забери всё, что считаешь своим. Код и доступ останутся.
Ни подписи, ни просьбы вернуться.
Я беру резинки и кладу в карман.
В гостевой комнате шкаф открыт. Одежда висит аккуратно, на верхней полке стоят коробки с обувью, которую Данил купил заранее. В ящиках лежат бельё, домашние брюки и футболки, ещё не снятые бирки.
Я достаю чемодан из нижнего отделения и начинаю складывать вещи.
Сначала свои.
Джинсы, водолазки, нижнее бельё, косметику, зарядки, университетские тетради.
Потом вещи Данила.
Точнее, вещи, которые он купил для меня.
Раньше я мысленно делила их. Моё — то, с чем приезжаю. Его — всё остальное.
Теперь не понимаю, имею ли право забрать свитер, который он выбирал по размеру, или новые сапоги, купленные до нашей сделки.
На кухне лежит записка: забери всё, что считаешь своим.
Я беру только то, чем уже пользуюсь.
Остальное оставляю в шкафу.
Тапочки кладёт в чемодан последними.
В ванной забираю зубную щётку, расчёску и уходовые средства. Бутылочки стоят в том же порядке, который Данил установил в первый вечер. Мой шампунь справа, его слева. Полотенце висит на отдельном крючке.
Я снимаю его.
Пустой крючок выглядит слишком заметно.
Вернувшись в спальню, останавливаюсь у двери.
Входить не требуется. Моих вещей там нет.
Я всё равно нажимаю ручку.
Кровать заправлена чистым серым покрывалом. Разбитую лампу заменяют. Кресло стоит на прежнем месте. На изголовье отсутствует металлическое кольцо, к которому Данил пристегнул наручник.
Я подхожу ближе.
Он снял крепление полностью. На мягкой обивке остаются два маленьких отверстия, но самого кольца больше нет.
Ящик тумбочки оказывается закрыт.
Проверять, выбрасывает ли он наручники, не становлюсь. Данил обещает не использовать их без согласия, а не избавиться от предмета, который ему нравится.
На краю шкафа лежит упаковка новых блокаторов и лист назначений врача. В графе утреннего антибиотика стоит отметка.
Данил выпивает лекарство до отъезда.
Мелочь.
Но я замечаю.
Возле кровати лежит моя чёрная резинка. Та самая, которую он отдал в клинике и которую я сняла перед сном у Насти. Видимо, она выпала из кармана зелёного халата, когда Макс снова привозил его сюда.
Я поднимаю резинку.
Теперь у меня все четыре.
Внутри становится пусто.
Я достаю телефон и пишу Насте:
Я собираю вещи. Всё спокойно. Данила нет.
Она отвечает:
Забирай халатную коллекцию и уходи.
Я невольно улыбаюсь.
На комоде лежит закрытая папка.
На обложке стоит моё имя.
Я не собираюсь открывать чужие документы, но папка явно предназначается мне.
Внутри находятся копии всех медицинских анализов, заключение врача по метке, полный договор Вольских и отдельный лист с короткими пояснениями Данила.