Страница 107 из 137
Он стоит напротив, опираясь правой ладонью о стол. Левая рука остаётся зафиксированной. Взгляд темнеет, но голос звучит ровно.
— Из-за документа.
— Из-за всего.
— Компания моя.
— Связь тоже твоя?
— Наша.
— Тогда мне нужно принять собственное решение.
— Принимай рядом.
— Рядом с тобой я сначала думаю, что ты сделаешь, если ответ тебе не понравится.
— Сегодня ничего.
— А завтра?
Данил молчит.
— Вот поэтому останусь у Насти.
— На сколько?
— Не знаю.
— Сутки.
— Я не торгуюсь.
— Двое.
— Данил.
— Три дня. Потом возвращаешься.
— Я не обещаю.
Метка передаёт резкую боль.
Он отворачивается на секунду, сжимает край столешницы, затем снова смотрит на меня.
— Ты говорила, что любая разлука сейчас причиняет боль.
— Она ослабевает.
— Врач сказал?
— Да.
— Хочешь привыкнуть жить без меня?
Фраза звучит тихо.
Настя берёт ноутбук.
— Я пойду в комнату.
— Останься, — прошу я. — Это твоя квартира.
Данил переводит взгляд на неё.
— Выйди.
— Нет, — говорю я.
Он снова смотрит на меня.
— Хорошо.
Настя остаётся возле стены, но отворачивается к окну, давая нам видимость личного разговора.
— Я соблюдаю условия, — говорит Данил.
— Да.
— Не проверяю телефон.
— Да.
— Останавливаюсь после твоего отказа.
— Полтора дня.
— Два.
— Хорошо, два.
— Не тронул Крылова.
— Ты поблагодарил его.
— И уже жалею.
Несмотря на напряжение, губы дрогнут.
Данил сразу замечает.
— Ты довольна мной.
— Иногда.
— Тогда почему уходишь?
Я смотрю на него.
— Потому что не знаю, делаешь ты это из уважения ко мне или из страха, что я уйду.
— Какая разница?
— Огромная. Страх пройдёт, когда ты снова почувствуешь, что держишь меня.
— Я всегда боюсь тебя потерять.
— Пока не потерял, не узнаешь.
Лицо Данила становится холодным.
— Хочешь проверить?
— Хочу услышать себя без твоих решений, метки и цены компании.
— Метку не выключишь.
— Она не говорит за меня.
— Зато говорит мне, что тебе больно.
— Я выдержу.
— А я?
Вопрос звучит неожиданно.
Данил редко спрашивает, что делать с собственной болью. Обычно превращает её в приказ для окружающих.
— Ты тоже выдержишь, — отвечаю я.
— Не хочу.
— Я много раз говорила то же самое.
Он принимает удар.
Не отводит взгляд и не пытается смягчить смысл.
— Хорошо, — произносит Данил. — Останешься здесь.
Настя резко поворачивается.
Я тоже не сразу верю.
— И не приедешь ночью?
— Нет.
— Охрана останется только у подъезда.
— Да.
— Не будешь звонить каждый час.
— Утром и вечером.
— И сообщение днём.
— Да.
Он повторяет наши прежние условия.
— Спасибо.
— Не благодари.
Данил берёт пальто со спинки стула и направляется к выходу.
Я иду следом.
В прихожей он надевает обувь одной рукой. Я хочу помочь с молнией на куртке, но останавливаюсь.
Сейчас любая забота может прозвучать обещанием, которого я не давала.
Данил выпрямляется.
— Завтра в двенадцать я у твоих родителей.
— Помню.
— После поедем к юристу по соглашению Вольских.
— У меня своя консультация послезавтра.
— Этот объяснит только корпоративную часть.
— Хорошо.
Он открывает дверь.
Я зову:
— Данил.
Останавливается.
— Что?
— Ты правда готов отдать контрольный пакет?
— Уже подписал распоряжение.
В груди становится тяжело.
— Когда?
— После того как ты поднялась к родителям.
— Совет ещё не принял.
— Примет завтра.
— Отмени.
— Нет.
— Пожалуйста.
Взгляд становится внимательнее.
— Почему?
— Потому что не хочу, чтобы из-за меня пострадали люди и «Рубеж».
— Они не из-за тебя.
— Я всё равно это чувствую.
— Поэтому и не рассказал.
— Снова начинаешь.
Он сжимает челюсть.
— Хорошо. Завтра ты услышишь всю информацию. Потом решишь, хочешь ли просить снова.
— А если попрошу?
— Пакет не отдам.
— И выполнишь второй пункт?
— Нет.
— Тогда как?
— Найду способ уничтожить соглашение.
— Почему не нашёл раньше?
— Раньше мне было всё равно.
— А сейчас?
Данил смотрит прямо в глаза.
— Сейчас ты попросила.
Метка отзывается теплом.
Он выходит.
Впервые после того, как я добровольно возвращаюсь, Данил оставляет меня в другой квартире и не пытается изменить решение.
Я закрываю дверь.
Настя появляется в коридоре.
— Уехал?
— Да.
— Без скандала?
— Да.
— Мне страшно.
— Мне тоже.
— Что будешь делать?
Я смотрю на телефон.
На экране остаётся фотография соглашения.
— Сначала узнаю всю правду.
— Потом?
— Решу.
На следующий день Данил приходит ровно в двенадцать.
Один.
Макс остаётся в машине, охрана стоит на улице. Громов снимает пальто в прихожей, ставит обувь у двери и проходит на кухню после приглашения отца.
На нём тёмная рубашка, застёгнутая до воротника, и чёрные брюки. Левую руку больше не фиксируют, но Данил старается не поднимать её. Внешне он выглядит спокойным.
Метка сообщает другое.
Он нервничает.
Совсем немного, но я чувствую тяжёлое напряжение в груди.
Отец садится напротив. Мама ставит чай и остаётся рядом со мной.
Разговор начинается без вступлений.
— Вы шантажировали мою дочь интимной фотографией? — спрашивает отец.
— Да.
— Угрожали распространением?
— Да.
— Принуждали изображать отношения?
— Да.
Мама берёт меня за руку.
Отец продолжает:
— После её отказа использовали угрозу другому человеку, чтобы добиться сексуального действия?
— Да.
— Второй раз применили наручники?
— Да.
В голосе Данила нет ни оправданий, ни попытки подобрать безопасную формулировку.
Отец медленно поднимается.
— Пап, — говорю я.
— Сиди.
— Ты обещал не бить.
— Я ничего не обещал.
Данил тоже поднимается.
— Ударьте, если хотите.
— Не провоцируй, — прошу я.