Страница 105 из 137
— Тогда почему отправили пункт без расшифровки? Слово «устранение» выглядит как угроза.
— Именно поэтому.
— Они рассчитывали, что я решу, будто меня собираются убить?
— Рассчитывали, что ты позвонишь мне, узнаешь цену и уйдёшь, чтобы спасти компанию.
Он слишком хорошо понимает их план.
И мой первый порыв.
— А если я уйду? — спрашиваю я.
Лицо Данила становится жёстче.
— Не уйдёшь.
— По соглашению тогда они не получат пакет.
— Мне плевать.
— Тебе. А людям, которые работают в компании?
— Не используй их как повод.
— Это не повод.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Потому что хочу знать последствия.
— Знаешь.
— И всё равно считаешь, что решение принадлежит только тебе.
— Компания моя.
— Связь наша.
Он замолкает.
Слова вырываются сами, но забирать их обратно поздно.
Метка на плече отзывается тёплым толчком.
Данил смотрит на воротник моей водолазки.
— Наша, — соглашается он. — Поэтому Вольские её не прекратят.
— Я могу.
В машине становится тихо.
Макс смотрит прямо перед собой. Судя по напряжённым плечам, слышит каждое слово и очень хочет оказаться в другом автомобиле.
— Повтори, — требует Данил.
— Я сказала, что прекратить отношения могу сама.
— Не можешь.
— Юридически могу.
— Мне плевать на юридическую часть.
— А мне уже нет.
Его правая рука ложится на сиденье между нами. Пальцы сжимаются на коже.
— Ты только что сама вернулась.
— И увидела ещё один документ, который ты скрыл.
— Я рассказал сразу, как спросила.
— Потому что у меня была фотография страницы.
— Мира.
— Каждый раз одно и то же. Ты считаешь информацию опасной для своих планов и решаешь, что мне лучше её не знать. Потом говоришь правду, когда скрывать уже невозможно, и ждёшь, что я оценю честность.
— Я не жду оценки.
— Тогда чего ждёшь?
— Что перестанешь искать причины уйти.
— Ты сам их создаёшь.
Метка передаёт резкую вспышку злости. Данил не повышает голос, но взгляд становится холоднее.
— Поднимайся к родителям.
— Разговор не окончен.
— Сейчас окончен.
— Потому что тебе не нравится направление?
— Потому что ещё минута — и я забуду твои новые условия.
Предупреждение звучит спокойно.
Я берусь за ручку.
— Хорошо. Тогда поговорим позже, когда ты снова сможешь выполнять обещания.
— Вечером у Насти.
— Посмотрим.
— Ты сама сказала, что будем работать.
— После родителей решу.
Данил наклоняется ближе.
Останавливается, оставляя между нашими лицами несколько сантиметров.
— Не исчезай.
— Я иду на третий этаж.
— Я не про подъезд.
Я смотрю в его тёмные глаза.
— Тогда перестань давать мне причины.
Выходит из машины и закрывает дверь.
На этот раз не оборачиваюсь.
Мама открывает раньше, чем я успеваю позвонить.
Она стоит в прихожей в домашнем платье и тёплой кофте. Волосы собраны на затылке, на лице ни косметики, ни привычной спокойной улыбки.
Несколько секунд мама просто смотрит.
Потом притягивает меня к себе.
Я обнимаю в ответ и чувствую, как она дрожит.
— Всё хорошо, — говорю тихо.
— Ты всегда так говоришь, когда ничего хорошего не происходит.
Из комнаты выходит отец.
На нём домашние брюки и рубашка с закатанными рукавами. Телефон остаётся в руке, на столе за его спиной лежит открытый ноутбук. Видимо, он изучает новости и документы с самого утра.
— Данил внизу? — спрашивает он.
— Да.
— Поднимется?
— Сегодня нет. Вы договорились на завтра.
Отец подходит и обнимает меня крепче, чем обычно. Потом отстраняется и осматривает лицо, руки, шею.
— Метка где?
Я касаюсь плеча.
— Здесь.
— Покажи.
— Пап…
— Я хочу увидеть, что именно сделал этот человек.
— Укус я разрешила.
Он сжимает челюсть.
— Покажи, пожалуйста.
Я снимаю пальто, расстёгиваю верхнюю пуговицу водолазки и сдвигаю воротник. Тёмный узор уже не светится, но остаётся чётким. В центре метки краснеют следы зубов под тонкой медицинской плёнкой.
Мама бледнеет.
— Больно?
— Сейчас терпимо.
— Врач уверен, что связь стабильна?
— Да. Удалять опасно.
Отец внимательно смотрит на узор.
— Ты собираешься оставить метку?
— Пока выбора нет.
— Я спрашиваю, чего хочешь ты.
Я поправляю воротник.
— Не знаю.
Он кивает.
— Это честный ответ.
Мы проходим на кухню. Мама сразу ставит чайник, достаёт чашки и начинает нарезать пирог, хотя никто не просит.
Отец садится напротив.
— Рассказывай с начала.
— С самого начала?
— С фотографии.
Я сцепляю ладони на коленях.
Рассказ занимает почти час.
Не всё.
Я не становлюсь повторять подробности того, что Данил требует после кафе и как именно использует наручники. Но говорю достаточно: интимный снимок, три желания, договор на три недели, угрозы, контроль телефона, попытки уйти, принуждение и последующая добровольная близость.
Отец ни разу не перебивает.
Мама несколько раз закрывает глаза и сильнее сжимает мою руку.
Когда я заканчиваю, на кухне становится тихо.
— Ты собираешься подать заявление? — спрашивает отец.
— Сначала поговорю с юристом.
— Когда?
— Послезавтра.
— Почему не завтра?
— У неё заседание.
— Найдём другого.
— Антон доверяет сестре.
Лицо отца становится жёстче при имени одногруппника.
— Это тот парень, которого избил Громов?
— Да.
— И которого похитили из-за тебя?
— Из-за Корсакова.
— Данил потом снова угрожал?
— Сейчас перестал.
— На сколько?
Вопрос совпадает с вопросом Насти.
— Не знаю.
Мама садится рядом.
— Мира, ты его боишься?
— Иногда.
— И любишь?
Я опускаю взгляд.
Родителям сказать это оказывается тяжелее, чем Насте.
— Да.
Мама тихо выдыхает.
Отец откидывается на спинку стула.
— Он знает?
— Нет.
— Хорошо.
Я поднимаю голову.
— Почему?
— Потому что мужчина, который использовал твою привязанность ещё до признания, получив уверенность, станет хуже.
— Данил сейчас пытается меняться.
— Два дня?
— Полтора.