Страница 72 из 87
Вокруг все напоминало о родном доме: скрип состарившихся половиц, льняные шторы на окнах, выгоревшие на солнце, подтаявшие свечи на подоконниках, дорожка сквозняка, обнимающая стопы. На миг он подумал, что услышал смех сестры. Звонкий, настоящий, живой. Роб покачал головой в попытках развеять болезненное воспоминание и сделал еще шаг к двери. Что-то натянулось под кожей и вспыхнуло. Роб вскрикнул от боли и согнулся пополам, беспомощно хватая себя за локти. Жар усиливался, разгорался пламенем под кожей, оставляя змеиный след. Нити, живое время, извивались и подчиняли каждый орган. Теперь, в настоящем, хватка пленителя-времени ощущалась стократ сильнее, и ясное сознание стало проклятьем, нежели благом.
Роб шумно выдохнул и снова поднялся, обтянул рукава рубахи как можно ниже, чтобы скрыть набухшие нити под кожей.
Дышать. Главное дышать.
Постепенно он стал привыкать к боли, жжение унялось, и, когда входная дверь хлопнула, а на пороге появилась Анна, он снова смог совладать с собой.
Роб не сразу решился заговорить или подойти ближе. По правде говоря, не сразу поверил, что все это происходит на самом деле. Анна увлеченно рассматривала оставленную прежними владельцами обувь, повертела в руках сапог, из которого тут же выскочила мышь. Анна с визгом отпрянула и уткнулась прямо ему в грудь.
Настоящая. От ее близости боль отступила, вместо нее пришло тихое спокойствие. Он не удержался и бережно, чтобы не спугнуть, опустил ладонь на ее плечо.
— Привет, птичка, — сказал он и не узнал собственный голос, хриплый после долгого молчания.
Она обернулась не сразу, он чувствовал, как заколотилось ее сердце, как задрожали плечи. Наконец, они встретились лицом к лицу, и Анна тут же сделала осторожный шаг назад.
— Не хотел тебя напугать, — поспешил сказать Роб, заметив ее смятение. — Мы… кажется, мы уже виделись с тобой. При… разных обстоятельствах, — не удержался от улыбки и протянул руку. — Предлагаю начать с начала. Меня зовут Роб.
Она не ответила, изучала его сперва отстраненно, потом внимательно, как диковинку, будто видела впервые.
— Я прогуляюсь, — наконец сказала она и выскользнула на улицу.
Одиночество окатило холодом и новым приступом боли. Однако следом бежать Роб не стал. Не зная, куда себя деть, он решил осмотреться, придумать, что делать, что говорить, да и вообще, как быть дальше.
Перевалочный пункт представлял собой две небольшие комнаты. Одна служила спальней, другая — складом припасов и кухней. Если бы не паутина и затхлый запах, могло показаться, что здесь все еще кто-то жил и недавно обедал, только вышел ненадолго. Несмотря на запустенье, на столе стоял ароматный отвар из свежих трав и каша с орехами. Роб набросился на еду и смел ее подчистую и только когда увидел треснувшее дно тарелки, сообразил, что еда могла предназначаться не для него. Но он не ел так долго, страшно было сосчитать, что решил простить себе эту слабость.
На спинке одного из стульев он нашел свой плащ, накинул его на плечи и повернулся к небольшому зеркалу у двери. Золото пуговиц и лацканов смотрелось в этом обветшалом доме напыщенно и нелепо, и он тут же вернул плащ на прежнее место, оставшись в одной рубашке. Роб еще побродил взад-вперед, заглядывая в приоткрытую дверь, и, не в силах больше ждать, пошел за Анной следом.
Утро выдалось влажным и прохладным, туман неподалеку накатывал тихими волнами, почти мирно. Рядом извивалась река, подставляя бок едва ли не к самым ступеням, ведущим в хижину. Чуть поодаль сидела Анна. Она бросала камешки в воду и, опустив голову на колени, наблюдала за расползающимися кольцами. Роб не сдержал улыбки, глядя на до боли знакомую картину.
Он прошел вдоль берега и сел в нескольких шагах от нее, чтобы не напугать. Взял горсть мелких камней и тоже принялся бросать один за другим. Сколько раз они сидели так, по разные берега, лишь ощущая и надеясь на присутствие друг друга — невозможно было сосчитать. И теперь они снова бросают камешки в воду, заменяя кругами то, что не в силах произнести вслух.
Только теперь, хоть достаточно было лишь протянуть руку, чтобы коснуться, пропасть между ними казалась ощутимее.
Как жестоко было позволить ему прожить с ней столько жизней, но все не по-настоящему. И теперь он сомневался, было ли это сном, фантазией или действительно возможным будущим? Робу до сумасшествия хотелось перепрыгнуть через эту пропасть между ними, прижать ее к себе, бесконечно называть по имени, исследовать каждый изгиб ее тела, но не смел теперь даже подать голос.
Погруженный в мысли, он не сразу заметил, что Анна теперь стояла прямо над ним и с неприкрытым любопытством рассматривала его, как зверька, угодившего в силки. Встретив взгляд Роба, она присела на корточки, поравнявшись с ним лицом.
— Так вот значит ты какой, повелитель времени, — улыбнулась она, и в эту минуту жизнь без нее для Роба потеряла всякий смысл.
Он замер, боялся спугнуть ее, дикую птицу, наконец осмелившуюся на близость.
— Раз уж начинаем заново… — она протянула руку. — Анна.
Роб коснулся ее ладони, но не смел смыкать пальцы, словно ему протягивали лезвие ножа. Анна задержала рукопожатие, прожигая его пристальным взглядом. А после схватила за предплечье и потянула ткань рубашки выше, обнажив набухшие вены, горящие золотом изнутри.
— Что это?
Роб поспешно одернул рукав.
— Ничего.
— Нет, скажи, — она придвинулась так близко, что Роб едва не задохнулся.
Брови ее забавно сдвинулись к переносице, отступать она явно не собиралась.
— Тебе больно?
Роб с трудом отвел взгляд и уставился на воду. Смутившись, Анна отпустила его руку и отстранилась.
— Прости, я не хотела.
Она собиралась встать, но Роб скользнул рукой по ее ладони.
— Ты… можешь остаться?
Не задумываясь, Анна кивнула и снова села рядом, но руку не убрала.
— Уже не так сильно, — признался Роб. — Но нити теперь — часть меня, и горят они внутри постоянно. Рядом с тобой — меньше.
— Леон сделал это с тобой?
Роб опустил взгляд на ее ладонь, покоящуюся на его пылающей коже. Ухватился ощущениями за искорки прикосновений, чтобы только снова не провалиться в тот чудовищный день, когда он попался в ловушку Леона, но нить уже потянула его в прошлое.
* * *