Страница 71 из 87
Глава 16
Вечность на берегу
Я один, и мне страшно.
Время бежит по моим венам, оно живое, извивается внутри и вокруг, прожигает насквозь. Боюсь, если останусь здесь, в темноте, то сойду с ума. А если сдамся, попытаюсь вырваться из его хватки — что тогда станет с миром?
Я не могу сбежать снова. А потому принимаю боль. И вечность. Разрешаю себе начать с самого начала.
Я видел, как рождался и креп мир под каменным взором Хранителей, как создавались руны и артефакты, подарившие миру свет, горячую пищу и тепло, видел с десяток войн, бессмысленных, кровопролитных, видел, как стихия подчинялась времени и материи, как старели академики за пыльными кафедрами и каменели Летописцы.
Такая роскошь увидеть все своими глазами! Заглядывал ли кто-то прежде так далеко? Вряд ли. Магия времени коварна, не дает просто так прогуляться в прошлое, вынуждает прожить каждый миг от начала и до конца, чтобы вернуться. Я раскручивал нить в руке и наблюдал со стороны, долго, так долго, что потерял счет времени. Пока не наткнулся на день, в котором увидел свою мать.
Тогда я и сам не заметил, как побежал к ней навстречу и неуклюже обнял за бедра. Я маленький. И я чувствую, чувствую опору под ногами, тепло матери, мягкий щекочущий ветер, ласковые лучи солнца на коже. Я могу вытянуться всем телом! Подпрыгнуть, побежать, упасть навзничь. И закричать, что есть силы.
Этот момент изменил все. Я смог не только наблюдать со стороны, но и проживать свою жизнь заново. Открытие принесло облегчение, а вместе с ним и досаду. Я не мог ничего изменить, прошлое уже давно записано, но кое-где мог оставить лишний след, обронить записку, сказать случайное слово. Тогда я и начал вести этот дневник, где придется, на чем придется, без начала и конца. Случайные листы, разбросанные по собственной жизни, которые вряд ли кто-то сумеет прочесть и собрать в нужном порядке. Но оказалось так приятно отпускать мысли, освобождаться от них.
Смотрю на себя маленького, не ведающего, что его ждет впереди. Был ли я хотя бы тогда хорошим человеком или с самого рождения обречен все испортить? Будь проклят тот день, когда я поддался воле отца и покинул дом. Я обещал себе, и матери, и сестре, прожить скромную, неприметную жизнь, усыпить в себе слабый зов магии, это не составило бы труда. Я ведь и рос без отца, зачем, зачем я поддался и решил, что еще смогу заслужить его доверие?
Теперь у меня есть все, чего нет у маленького Роба: нити времени, которые я вижу ярче реальности, прошлое открывает передо мной двери нараспашку, будущее дает подсмотреть столько вариантов, на сколько хватит сил. Но теперь у меня нет самого главного, что есть у этого маленького Роба: у меня больше нет настоящего.
По крайней мере так я думал, став слугой времени. Пока не увидел девочку. Пугливую, одичавшую, похожую на птенца, выпавшего из гнезда. Я не сразу придал ей значение. Столько лиц прошло перед моими глазами, что я едва ли мог отличить одно от другого. Но ее лицо я узнал. Не сразу, правда, понял, почему.
Я не знал ее в своем прошлом, но она мелькала буквально повсюду. Куда бы я ни отправился, она была там, все куда-то бежала, взахлеб читала и с аппетитом ела, наслаждалась жизнью так жадно и заразительно, будто каждый из дней был для нее последним. И тогда я решил кое-что проверить. Начал бродить по прошлому вразнобой, иногда проживал один и тот же день подряд, заучивал его почти наизусть. Но каждый раз один единственный фрагмент картины не складывался. То она говорила что-то новое, то была иначе одета, то не появлялась совсем, тоскливое было время. А однажды вдруг появилась сильно старше.
Невозможно. Это невозможно.
Я и сам не заметил, как привык видеть ее лицо в каждом дне. Безумие. Она же разная, даже в повторении прошлого, каждый раз другая. Живая, упрямая, безрассудная… красивая.
Кажется, я пропал. Да-да, я подсмотрел будущее. Пришлось прожить от начала и до конца пять вариантов, чтобы понять, что это не случайность. И в каждом из них была она. О Хранители, прожить бы хоть один по-настоящему…
Признаюсь, именно в тот миг я и решил, что хочу заслужить прощения за то, что сделал. Во что бы то ни стало искупить вину. Получить второй, нет, это был бы уже третий шанс. Освободиться от пленившего меня времени. Прожить свой век до конца. С ней, моей чудной птичкой. Мог ли я на это надеяться?
И я не удержался, в тот день оставил ей первое послание. И она ответила.
* * *
Роб не сразу понял, что произошло. Казалось, кто-то выключил свет или плотно закрыл дверь в комнату, в которой галдели люди. Стало тихо и спокойно, образы прошлого схлынули, оставив после себя гулкую темноту ночи. В изумлении он открыл глаза и увидел перед собой знакомое лицо. Пронзительный, встревоженный взгляд, охряный румянец на щеках, мягкий овал лица, в волосы вплетены украшения из перьев. Фантазия? Призрак из прошлого? Обещание будущего?
Он попытался что-то сказать, подался вперед и провалился в темноту.
Ему снилось, как Анна ночами караулила его покой, а днем хлопотала в соседней комнате, гремела кастрюлями и щетками, смачивала его лоб. В доме кралась тихо, робко, а на улице напевала что-то и, кажется, пританцовывала. Роб хотел потянуться к окну и подсмотреть, но боялся, что, открой он глаза, Анна тут же исчезнет. А потому обходился отголосками и тенью близости, пока однажды не проснулся окончательно.
На удивление голова не болела. После заточения в вечности она теперь казалась пустой, невесомой. Роб открыл глаза. Спустил ноги с кровати. Поднялся. Поначалу тело плохо слушалось, он не понимал, сделал ли он уже шаг или только подумал об этом. Настоящее казалось таким простым, тихим и медленным, таким плоским и тягучим, что и сам он не понимал, играет ли с ним время снова, замедлив свой бег. Но вот он сделал первый шаг. Ощутил силу в ногах, ощутил власть над собственным телом, оно снова принадлежало ему! От одной мысли дрожь окатила его с головы до пят, все его естество зазвенело, повторяя в унисон одно только:
жив, жив, жив, жив.
За этим ощущением пришло и другое — чувство ускользающего, неотвратимого мгновения, над которым он, хвала Хранителям, больше не властен. Следующий шаг принес осознание, что не только его тело движется, но и мир вокруг летит, мчится вперед и уносит за собой все живое. Роб прикрыл глаза, впитывая это уже позабытое чувство нового мгновения, а когда открыл — окончательно вспомнил, кто он.