Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 7 из 87

Ветер помог взобраться на спину Орлицы, взметнулся под дорожный плащ, по вороту густо усеянный оперением, и опоясал талию и бедра, прочно удерживая наверху. Орлица предупредительно вскрикнула, распахнула массивные крылья и взмыла вверх. Воздух был стихией Анны, и в такие моменты она и сама мнила себя птицей, парящей не на жесткой спине божества, а рядом, ощущала ее крылья как свои собственные.

Анна на миг прикрыла глаза от удовольствия. Все неудобства отшельнической жизни в этот миг меркли. Магия проникала под кожу, становилась самим дыханием, а каждый порыв ветра ощущался продолжением тела. Эта сила, совершенная, чистая, без ответственности и платы, без усилий и последствий, пьянила покрепче любого дурмана.

Нехотя, Анна снова открыла глаза. Они приближались к расколу. Река здесь текла кротко, щекотала живой берег зеленой долины и убаюкивала другой, мертвый, украденный прошлым. Впереди извивался туман, он становился все плотнее и непрогляднее, еще один взмах крыльев — и они погрузились в него с головой. Приглядевшись, можно было рассмотреть, из чего на самом деле состоит туман: мириады мелких бисерин, в каждой из которых покоился умерший день, час или миг. В полете они резали кожу подобно осколкам льда в сильную метель. Иногда в них еще улавливался отблеск фонаря, а порой Анна могла поклясться, что видела чей-то глаз. Но чаще всего они были полыми, лишенными жизни зернами бисера, которые больше не сплетет воедино даже самый искусный маг времени.

Хоть плотный плащ и родная стихия защищали кожу, Анна все равно выдохнула с облегчением, когда когтистые лапы Орлицы нашли опору на земле. Здесь, внизу, бисерный туман рассеивался и открывал взгляду вход в оживленный городок в жаркий летний день. Анна спрятала плащ в придорожном бурьяне и благодарным поклоном распрощалась с Орлицей до полуночи.

Анна, сколько себя помнила, так и росла, вне времени: то в хрупком настоящем, которое ютилось на краю мира, где компанию ей составляло лишь молчаливое божество, то в бесчисленных днях прошлого, где училась быть человеком, насыщала тело едой, а разум — знаниями. Она не знала, не помнила другого дома, и потому каменные своды ущелья были для нее роднее обжитых комнат с растопленными каминами, где встречали горячей едой и шумными беседами. За время путешествий в прошлое она научилась быть гостем желанным, тем, ради кого достают скрипучую от чистоты посуду и разливают лучшие вина, тем, перед кем отворяют душу и кому доверяют самые сокровенные тайны. Знала слабости и уязвимые места многих, кем представиться, где приврать, чтобы добиться расположения. Каждое слово, жест и взгляд безукоризненно отточены. Правда, случалось, предопределенность наводила скуку. И тогда, если повезет, если рискнуть, пока божество не видит или смилостивится над затосковавшей подопечной, можно исследовать новую тропу, завести неожиданный разговор, пусть даже попасть в неприятности, но зато получить шанс прожить набивший оскомину день будто в первый раз. Вернуться домой с таким редким, почти забытым чувством открытия. Бережно запечатать его в сознании и начать все с начала.

Этот день был у Анны любимым: сто двадцать восьмой день лета, хозяйка таверны в настроении и щедра на эль с самого утра, ее сын Кел с рыжей щетиной на худом лице, сохранивший озорной взгляд и после того, как перешагнул порог взросления, в печи ароматная каша. Пару раз этот день заканчивался горячей ладонью на талии и жарким дыханием у ее уха. Пунцовая от воспоминаний, Анна улыбнулась. Да, она определенно лукавила, когда уверяла Орлицу, что в этом дне ей особенно полюбилась перловка. Не только перловка. Но сегодня у нее были другие планы. Она нащупала в сумке записную книжку и крепко сжала корешок, в надежде, что сегодня в ней появится новая страница.

Тринадцать шагов до ближайшей стены, еще два — до двери. Она откроет ее, и рыжеволосый Кел за прилавком нехотя оторвется от чтения, но тут же уронит книгу, встретившись с ней взглядом. Очаровательно смутится и пробормочет: «Добро пожаловать в Одноногую Цаплю», прежде чем поспешит спрятать раскрасневшиеся щеки за томиком травоведения.

Анна толкнула дверь в предвкушении знакомого дня и перешагнула порог. Вот оно: разочарование, взгляд, удивление, интерес. Глухой удар корешка о столешницу и смущенное:

— Добро пожаловать в Одноногую Цаплю.

Анна не потрудилась спрятать победную улыбку человека, которому принадлежал этот день. Она устроилась на высоком табурете у прилавка и заказала наваристую перловую кашу на мясном бульоне с волокнами нежной говядины, горстью грецких орехов, ложкой брусничного соуса и кружку эля. Для гостей таверны еще было время завтрака, но Анна привыкла использовать каждую возможность, чтобы насытиться. Эль принесли почти сразу, и Анна быстро хмелела, жадно глотая напиток на голодный желудок. С ее места открывался вид на каждый уголок таверны. Пряча пытливый взгляд за листовками о предстоящем фестивале стихий, Анна осматривала лица посетителей, одновременно знакомые и чужие.

Тучная хозяйка таверны по прозвищу Большая Мэм уже водрузила на поднос башню из грязных тарелок и вот-вот столкнется с новым гостем, зазевавшимся в проходе. Большая Мэм отчихвостит беднягу и выставит за дверь, а Келу поручит собирать разбитые тарелки. Анна не без удовольствия вытянула ладонь и стала загибать пальцы: пять, четыре, три, два, один — сейчас.

— Куда ты прешь, поганый! А ну пшел отсюда, чтоб глаза мои тебя не видели!

Анна спрятала ухмылку в кружке и проследила за тем, как Кел смиренно плетется в сторону потасовки.

За дальним столом двое работяг возмущались повышенной ставке для ремесленников и сетовали на невыполнимую норму, установленную в столице. Скоро они разойдутся, а стол еще долго будет пустовать, сохранив облако их негодования. Рядом совершалась сделка, нередкая для здешних краев: фамильные ценности обменивались на воду из священной реки, благодаря которой какой-то семье, не преуспевшей в магии по праву крови, удастся протянуть еще одну зиму. Были здесь и свидания, шумные компании, отпускающие пошлые анекдоты, до странного неуместный детский день рождения. Несмотря на столь разношерстную публику, все здесь казалось правильным и дорогим сердцу.