Страница 6 из 87
Глава 2
Сто двадцать восьмой день лета
Под крылом Орлицы было тепло, и Анне совсем не хотелось просыпаться. Притаившись, она слушала, как ветер без устали гладил обнаженные горные хребты и играл крошками сухой земли. Орлица мирно спала рядом, у подножья каменных арочных ворот, охранявших вход в ущелье. Это было любимое время, когда безжалостный круг вечности, сковавший почти все вокруг, обещал принести им новый день.
Первый солнечный луч вспыхнул алым и протянулся узкой полосой, рассекая туман. Орлица приоткрыла глаз. Пора. Она поднялась, вытянулась на крепких лапах и с оглушительным шумом распахнула крылья. Анну окатило леденящей волной, она зажмурилась и переждала, пока порыв ветра утихнет, затем, еще сонная, поднялась следом и потянулась, чтобы приветственно погладить мягкие перья на покатой груди. Золотые вкрапления на охряном оперении сияли ярче любых драгоценностей. Подражая божеству, Анна часто рисовала перья такого же окраса и на своем теле, а настоящим праздником оказывались дни, когда птица сбрасывала старое оперение, и тогда воротник на дорожном плаще или парадное платье пополнялись еще одним ценным украшением.
Каждый день начинался для них одинаково: разбуженная рассветными лучами, Анна наблюдала, как Орлица взмывает ввысь и за секунды уменьшается вдалеке, пролетает над долиной мимо чернеющих пиков и слезой дарует жизнь еще на один день. Когда главный ритуал дня оказывался позади, наставал черед и для ритуалов Анны.
Она вышла из тени ущелья, босая прогулялась по прохладной земле, обласканной утренним солнцем, и тщетно попыталась расчесать гребнем спутавшиеся волосы. Подошла к реке, опустилась на мшистый берег — ее встретил всплеск, будто кто-то бросил камешек в воду.
— Ты здесь? — шепнула она и притаилась.
Ответа не последовало. Анна подобрала горсть камней и разом бросила их в воду. Посчитала трели кузнечиков, подалась вперед и увидела в расплывающихся кругах свое отражение: мягкий овал лица, длинные каштановые волосы, охряная краска на плечах. Она повертела головой из стороны в сторону и, довольная увиденным, улыбнулась.
— Может, наконец встречу тебя сегодня?
Анна вытянула из тряпичной сумки шкатулку, где хранила украшения и принялась вплетать в косы золотые бусины. Когда содержимое поредело, она ловко вскочила на ноги, потянулась к небу, размяла спину и принялась плясать на берегу, распугивая лягушек. Ветер заметался в волосах, и она фантазировала, как сильные руки обнимают ее за талию и кружат в танце.
Три шага вперед, два назад. Три вперед, два назад.
«Я так долго искал тебя», — скажет он непременно ласково, с волнением в голосе. А она не станет смущаться и ответит: «Не отпускай теперь, раз нашел». И снова три шага вперед, два назад, три вперед, два назад — и мир вокруг зарябит в дивном танце.
Запыхавшись, Анна упала в траву и прикрыла глаза, представила, как лежит на берегу не одна, каждой клеткой тела ощутила незримое присутствие незнакомца.
— Я же не могла тебя выдумать?
Она мысленно перебирала сокровища, из которых годами бережно складывала его образ: сотни записок, рисунки на полях случайных книг, отпечаток пальца на глиняной монетке. Она не видела его лица, но, казалось, за это время выучила наизусть саму его душу. Были и другие вести: песни в трактирах, нашептанные музыкантам до ее прихода, засечки на заборе и россыпь ирисов, высаженных словами «сегодня ты особенно прекрасна» (вот уж тогда удивилась хозяйка двора!), ощущение неизменного присутствия рядом, хоть тенью, хоть зыбким отражением в стакане. Не все его проявления можно было уместить в дорожную сумку, но каждое хранилось в ее сердце.
Тишина, служившая ответом на вопрос, раздулась мыльным пузырем и вмиг лопнула. Анна, смутившись своих же мыслей, поднялась, схватила сумку и побрела к ущелью, где Орлица с завидной тщательностью чистила перья.
— Куда полетим сегодня? Помнишь ту таверну? Кажется, она называлась «Одноногая Цапля». Осталась бы в том дне навсегда ради одной только перловки!
Орлица оторвалась от утреннего ритуала и возмущенно фыркнула.
— Ладно, ты права, навсегда — идея так себе. Но поесть-то хотя бы можно? Ну пожалуйста!
В тот же миг клюв больно уколол Анну в бок.
— Кажется, кто-то не в духе, — пробормотала она и предусмотрительно отошла подальше, прежде чем со смехом добавить: — Подыскать тебе мышь на завтрак? — и тут же с хохотом пустилась прочь, сверкая голыми пятками.
Отбежав подальше, она обернулась и даже на расстоянии дрогнула от пронзительного взгляда желтых глаз.
«А все-таки голодная», — подумала она с улыбкой.
Анне особенно нравилось замечать в Орлице простые, животные, а иногда и человеческие черты. Казалось, вот-вот — и она скинет оперение, примет женский облик и заговорит с ней на общем языке. Когда Анна была ребенком, она то и дело просыпалась по ночам, чтобы проверить, вдруг легенды все же правдивы, вдруг священная птица все еще, спустя сотни лет, возвращается в прежнее девичье тело. Но сколько бы она ни подсматривала, птица всегда оставалась птицей. Крупнее самого большого орла раз в десять, гордая, важная, говорящая с тобой одним только взглядом и пробуждающая лавину магии во всяком, кому посчастливилось оказаться рядом.
— Да шучу я. Знаю, без меня разберешься, — смущенно сказала Анна и, снова оказавшись рядом, кротко поклонилась.
Она юркнула в ущелье и принялась собирать вещи к полету: запасную одежду, пухлый растрепанный блокнот, куда записывала каждую встречу с загадочным незнакомцем, и пару угольных карандашей, флягу, сохраняющую тепло, мешочек с монетами разных эпох, широкополую шляпу, накладную бороду и перочинный нож с усиливающими рунами на рукояти. Всему этому Анна вела строгий учет, чтобы случайно не оставить в неподходящем времени вещь еще не изобретенную. Поразмыслив, она рассовала по карманам несколько полезных артефактов, маленькие шалости из прошлых путешествий. Особенно бережно припрятала мешочек, который и был истинной причиной, почему она хотела отправиться именно в этот день. Его ждал новый владелец, пусть и всего на пару часов, но Анна верила, что поступает правильно, и готова была передавать его столько раз, сколько потребуется, чтобы обмануть само время.