Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 65 из 87

— Так это работает? Их и правда можно поджечь?

— Иди спать, дочка, — он примирительно поцеловал ее в макушку и подтолкнул к двери.

— Но пап!

— И никому ни слова, пока я не разберусь.

София закивала и нехотя проскользнула в приоткрытую дверь.

Лето прислонился к стене и стал ждать. Тело казалось свинцовым, неповоротливым, не поспевало за хаосом тревожного разума. Тем временем София забралась под одеяло и закрыла глаза, в этот момент и сам Лето погрузился в темноту.

Удивительное чувство — надежда. Иногда она помогает не свалиться в бездну, а иногда именно она и тянет на дно. Лето догадывался, что произойдет дальше, но как глупец надеялся, что ошибся и неправильно прочел знаки. И эта надежда теперь разъедала его изнутри, потому что он и сам в нее больше не верил.

Лишившись способа видеть, Лето прислушивался к каждому шороху, но не вздрагивал ни от скрипа половиц где-то в дали, ни от внезапного глухого эха проснувшихся обитателей замка. Потому что знал: шаги неизбежно возобновятся. И, когда дверь в спальню Софии скрипнула и отворилась, Лето был к этому готов. Он не видел ее глазами, но остро чувствовал присутствие дочери.

— Как долго ты в ее теле? — спросил он и сам удивился своему спокойному тону.

— Надо же, а ты поумнел, летописец, — София говорила ниже обычного, быстрее, вальяжнее, утратив девический звон в голосе.

— Только попробуй причинить ей боль, Леон.

Лето двинулся вперед и нащупал рукой плечо дочери. Она дернулась и отошла в сторону.

— Интересно, и что ты сделаешь? Ударишь ее? Да ты же не сможешь. Совсем не изменился, что тогда, что сейчас. Глупый, слабый летописец.

Лето обыскал руками темноту, но не нашел опоры.

— Отпусти ее… — голос предательски дрогнул. — Ты же мучаешь ее, пожалуйста, отпусти. Я сделаю все, что скажешь, только отпусти ее.

София неестественно рассмеялась.

— Скоро тебя начнут подозревать в пожарах, если этого уже не случилось. А вот девчонка… никто и не заметит, как безобидная малышка бегает к отцу в поисках утешения. А когда правда вскроется, подозрение падет на тебя. Таинственного летописца, который цепляется за человечность, чтобы записывать реальность так, как ему угодно. Подумать только! У всех под носом опаснейший из магов, видящий все и нашедший способ переписать прошлое! Чем тебе не завязка для будущей легенды?

— Но я не… это невозможно! Переписать прошлое невозможно.

«Я проверял,» — мысленно добавил лето и возненавидел себя за это.

— Я думал, ты куда сообразительнее. Чем ты вообще занимался все это время? Сказки читал?

— Как давно ты в ее теле? — повторил Лето, едва унимая дрожь в ногах.

— Хмммм, дай подумать… с тех пор, как умер?

Лето все же не удержался на своих двоих и рухнул на пол.

— П-пять лет? Ты был в ее теле пять лет?

— Ты продал мне ее душу и тело, летописец. А взамен я подарил тебе парочку счастливых лет. Ты же не думал, что это навсегда?

Лето спрятал лицо в ладонях.

— Что же я наделал… она же… она была твоим последним творением… она теперь…

— Ее тело — мой алтарь, — самодовольно ответила София, и от этих слов Лето прошиб пот.

Он сжал ткань плаща в кулаках и обратился, как надеялся, в сторону Леона, завладевшего телом его дочери.

— Что мне сделать, чтобы ты ее отпустил?

Повисла густая тишина, в которую хотелось вонзить лезвие ножа и исполосовать, так она сковывала тело. София подошла и опустила руки ему на плечи. Лето вздрогнул от неожиданного прикосновения.

— Мы с тобой перепишем историю, а потом разбудим маленького таймлорда, чтобы он все сплел заново.

— Ты знаешь, где он? — Лето перешел на шепот.

— О, как много тебе еще предстоит узнать, летописец! А пока нам надо спешить, пора устроить новый пожар! Если не хочешь замарать руки дочери, разведи огонь сам, будь так добр.

— Не заставляй меня снова идти на предательство, я не хочу.

— Заставлять? Разве в тот раз я тебя заставлял? Лишь предложил интересную сделку, на которую ты сам, по собственной воле, хочу заметить, согласился. Неужели теперь жалеешь, что провел с дочерью эти шесть лет?

Лето не нашел слов, чтобы ответить. Прикосновение Софии ушло, и он полностью потерял связь с окружающим миром. Его лихорадило, и он никак не мог собраться с мыслями. Лето попытался встать и неуклюже качнулся, впечатавшись плечом в стену.

— Сколько пожаров случилось по твоей вине? — прошептал он.

Хохот обрушился на Лето ледяной глыбой:

— Все.

* * *

Прежде чем ощущение паники и тяжесть толщи воды охватили ее целиком, Анна прильнула к спасительной лестнице и рванула наверх.

Вода помогала, выталкивала ее, норовя выплюнуть непрошенную гостью. И даже с такой помощью стихии путь наверх казался бесконечным. Выбравшись, Анна упала на пол и закашлялась, пальцы беспорядочно царапали шею в попытках дать больше свободы, надышаться, избавиться от ощущения удушья.

Замок на двери повернулся. За скрипом двери послышался стук, скрежет и тяжелые, но ровно выверенные шаги. Анна вжалась в спину каменного летописца. Шаги остановились где-то неподалеку.

— Кто здесь? — голос Лето эхом разнесся по ночной библиотеке.

Анна зажмурилась, хоть и знала, что он не сможет залезть к ней в голову. Движение возобновилось, и вскоре на плечи статуи опустился плащ, капюшон скользнул по щеке, и пришлось прижать ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука. Следом раздался плеск воды, сперва мягкий, затем громкий и раскатистый. Вода вздыбилась юркой волной и лизнула голые стопы. Анну замутило. Дрожа всем телом, она выглянула из укрытия, а после ринулась к выходу под холодными взглядами каменных летописцев.