Страница 66 из 87
Летопись пятая
После смерти жены недели проходили как одна беспроглядная глухая ночь. Отец позволил Лето отгоревать свое и не нагружал работой в библиотеке. Тело жены предали земле в одном из погребальных садов для магов ее ветви, и теперь половину дня Лето проводил там, а остальное время, пока беспамятный сон не брал верх над сознанием — в палате, где сражалась за жизнь София. Он все не решался брать ее на руки, словно боялся навредить, сломать, а может, и привязаться раньше времени. Смотрел на нее то спящую в колыбели, то на руках кормилицы или целителей. За спиной шептали всякое: от сочувствия за выпавшую на его плечи долю, до возмущений, почему отец сторонится дочери. Надежды не было, это понимали все причастные, но озвучить мысль никто не решался: жить Софии оставалось недолго.
В день, когда окаменел его отец, лил дождь. Лето сидел у надгробия жены, до нитки промокший, но игнорировал и прилипшую к коже одежду, и озноб, и грязь под ногами. За ним наблюдал одинокий ворон, занявший место на куцей ветке неподалеку.
Лето рассказывал истории, этого у него всегда было в достатке. О старых богах, далеких землях, куда, как гласили легенды, можно было сбежать от бремени и жить без оглядки на предназначение. И, конечно же, о любви. Счастливой, вечной, о той, которую не смела тревожить даже смерть. Его тихому голосу вторили капли дождя, шорохом устилая промокшую землю.
Он бы снова просидел так до глубокой ночи, не замечая ничего вокруг, если бы не назойлив рой голосов, который обрушился на него так же внезапно, как и первые капли дождя. Десятки, нет, сотни, тысячи голосов ворвались в его сознание. Он оборвал свою речь, жадно глотая воздух. Мир перед глазами поплыл, завертелся водоворотом образов. Бесконечные лица, тела, комнаты, улицы и дома проносились яркими вспышками, резали глаза, но не задерживались, тут же сменяясь новыми. Лето в панике попытался пошевелиться, но не смог почувствовать свое тело. Взвыл, попытался снова и кое-как сообразил, как подняться. Но стоило ему встать, как земля снова ушла из-под ног. Он истошно закричал от нестерпимой головной боли и пошатнулся, но чьи-то руки крепко подхватили его. Прикосновение помогло нащупать среди хаоса ускользающую реальность, и он снова увидел могилу жены перед собой, услышал шум дождя, почувствовал, наконец-то снова почувствовал капли на коже. Только ворона нигде не было. Лето перевел взгляд на руку, стальной хваткой сжимающую его локоть, а после на лицо.
— Ти-хо, — протянул голос. — Дыши, летописец.
Лето задрожал, образы норовили ворваться в его голову снова, стучали, скребли, скрежетали, он чувствовал их липкую навязчивую близость, они надвигались неотвратимой лавиной, и тело Лето снова слабело.
— Тише, я говорю. Дыши!
Лето набрал в грудь воздух и задержал. Больно, как же больно. И в этот момент одно слово вспыхнуло в сознании ярче и обрушило боль куда сильнее прежней. Летописец.
— Леон, — прохрипел Лето. — Что. Происходит.
— Ты и сам знаешь, — довольно протянул он, и лицо его искривилось в улыбке.
Лето замотал головой, попытался вырваться, но стоило Леону разжать пальцы, как его мир снова превращался в мучительную какофонию голосов и лиц. На этот раз Лето сам ухватился за Леона. Тот как-то странно, по-отечески властно накрыл его ладонь.
— Поздравляю, теперь ты — хранитель истории.
— Но мой отец… Не может быть, не сейчас, не сейчас, пожалуйста… Не надо, прошу, мне этого всего не надо. София… мне срочно надо к ней!
Пощечина обожгла лицо, и Лето выдохнул, боль возвращала в тело, успокаивала.
— Посмотри на меня, — властный голос подчинил его.
Князь Леон давно не появлялся в этих краях, поговаривали, что он погиб где-то в горах, проворачивая очередной опасный эксперимент. Но вот он снова был здесь: острые черты лица, подчеркнутые старением, безумный взгляд темных, почти черных глаз и какая-то странная, пугающая, торжественная улыбка.
— Вот так, и не забывай дышать.
— Мне надо к отцу, — прошипел Лето, вложив всю твердость в свои слова, на какую только был способен. Но и эта попытка прозвучала скорее жалко.
— Он больше не ответит, ты же знаешь. Тебя к этому всю жизнь готовили, соберись. Думаешь, совет допустит, чтобы историю писал летописец-мямля, который вопит и плачет от каждого видения?
— Ты даже не представляешь, каково это, — процедил Лето, закипая от ненависти.
— Ну конечно нет. Я же не могу видеть твоими глазами, — кривая улыбка обнажила гнилые зубы. — Но ты — можешь.
Моими
.
Тело Лето затряслось помимо воли. Он не сразу понял, что случилось. Припал к земле, подчиняясь непомерной силе, ухватился за ближайший камень и принялся лихорадочно выводить по земле чужиеслова.
Лето ползал на четвереньках по мокрой земле и исписывал словами весь погребальный сад, ряд за рядом, могила за могилой, писал, и слова его следом проглатывал дождь. Сколько прошло времени, он не понимал, но записал один образ за другим, и не чувствовал ни жажды, ни холода, ни боли, только одна мысль повелевала им: записать все, что видит.
Он остановился, когда увидел себя со стороны. Чужими глазами. Весь был измазан в грязи, побелевшее напряженное лицо несло маску ужаса, дикие глаза смотрели в одну точку.
— Отлично, — голос звучал странно, так громко, будто говорил сам Лето. — Задержись на мне. Не отпускай, так будет легче.
Усталость навалилась на его плечи со страшной силой, и Лето выронил камень из затекшей руки.Он упал навзничь и перекатился на спину, подставив лицо вечернему небу и, не выдержав своего же жалкого вида, закрыл глаза.
— Или так, — голос Леона теперь был тише, указывая на расстояние между ними.
— Почему ты помогаешь мне? И… — Лето задумался, — откуда знаешь, как помочь?
Рядом раздались приближающиеся шаги.
— Наблюдательный, — и снова этот липкий, пугающий смех сумасшедшего.
— У нас есть протокол, — выдохнул Лето, все еще не в силах открыть глаза. — Я знаю, что делать. Меня готовили. Но я не ожидал, что это случится так скоро.
— Знаю, — Леон присел рядом, полы его черного плаща коснулись ног Лето. — Я здесь не для этого. Я здесь чтобы помочь тебе спасти твою дочь.
Лето сел, напряженный, и открыл глаза. Выдохнул, ощутив, что тело и зрение все еще принадлежат ему.
— Что ты сказал?
Князь Леон медленно, почти лениво смахнул грязь с плаща.
— Завтра кое-что произойдет. Тебе всего-то нужно записать случившееся пораньше.
— Но… тогда не будет шансов ничего исправить.
— Быстро смекаешь, — усмехнулся Леон, и Лето пробила дрожь.