Страница 55 из 87
Анна не могла подобрать слов, и приблизиться не решалась, вместо этого подхватила тонкую нить сквозняка и бестелесным потоком потянулась к ладони Филиппа. Он, то ли почувствовав ее магию, то ли смирившись с настойчивым присутствием самой Анны, продолжил уже спокойнее.
— Я должен хотя бы попытаться возобновить источник, призвать воду снова. Хоть чем-то быть полезным, кроме тушения пожаров. Но часть притоков застряли в прошлом, и отрезали путь воде. Что бы я ни делал, все бесполезно…
— Я слышала твой голос все эти дни, ты пытался как мог.
— Какой в этом смысл, если так ничего и не вышло. У нас заканчиваются припасы, туман снаружи подступает все ближе, скоро перекинется на последнюю тропу, ведущую к реке, и тогда нам всем конец еще до того, как очередное пламя набросится на летописи.
Филипп встретил взгляд Анны.
— Нам всем конец, — на уставшем лице дрогнула странная полуулыбка, напомнившая Анне гримасу предсмертного смирения.
— Так, — она резко поднялась, вызвав у Филиппа недоумение, и деловито отряхнула ладони. — Говоришь, раньше в источниках была священная вода, но притоки перестали ее пропускать? Сейчас посмотрим, где выход к ближайшему? Я загляну в туман, посмотрю, что можно сделать.
— Они скрыты под землей, разве что у тебя с собой кувалда, чтобы проломить пару стен, — Филипп смерил ее недоуменным взглядом. — Ты что, всерьез задумалась? Я пошутил.
Он нехотя поднялся, и его поджатые в недовольстве губы и нахмуренные брови выдали в нем того Филиппа, которого Анна успела узнать. Она не удержалась от улыбки.
— Да что такое творится у тебя в голове?
— У меня есть идея! Правда, от тебя понадобится новая песня. Найдутся еще силы?
Филипп выжидающе сложил руки на груди.
— Здесь повсюду гуляет ветер, я не могу определить все подземные каналы, но могу почувствовать источник сквозняка. А если ветер прорывается сюда не только через наземные коридоры, значит, и под землей для него есть выход. И тогда мне нужно только…
— Разнести мой голос как можно дальше, — закончил за нее Филипп и сосредоточенно прильнул к резервуару. — Звучит не слишком надежно, но раз других вариантов у нас нет, валяй, показывай, что придумала.
Анна потянулась, размяла плечи и пальцы, прислушалась к едва уловимому танцу ветра вокруг них.
— Я скажу, когда начинать, — она невольно перешла на шепот и закрыла глаза.
Струйки сквозняка сочились отовсюду. Они прокладывали змеиные следы сквозь неровную кладку и скальные изгибы, прорывались в лабиринты когда-то давно проторенных троп и заводили свой причудливый хоровод. Анна чувствовала их, как человек слышит свое эхо в глухом лесу, как чувствует прикосновения солнечного света на коже, пробившегося сквозь густую крону. Чувствовала и представляла себя частью этого вихря, тянулась всем естеством к этой свободной от оков пляске жизни. Она на миг снова почувствовала себя самим продолжением ветра, гудящего за могучими стенами и вместе с его порывами всей мощью билась о камни, вытягивалась, уменьшалась, становилась острее и тише, но с не меньшим упрямством находила дорогу к самой себе. Кожей ощутив приветствие стихии, Анна вновь вспомнила, где находится, и подала Филиппу знак, что пора начинать.
Сначала ничего не происходило. Все тот же пустынный звон немого подземелья и ветер, завывающий где-то над их головами. Ни пения, ни мелодии, так сперва казалось, пока Анна искоса не взглянула на Филиппа. Тот был сосредоточен и недвижим, руки напряженно сжимали каменный обод резервуара. И тогда Анна поняла, услышала. Каждый крошечный звук, зарождавшийся в исполинских стенах, и был мелодией Филиппа. Услышав однажды, уловив нужную ноту, уже невозможно было не распознать его пение. Оно нарастало вокруг, укрывало мягким коконом, проникало сквозь все живое и неживое. И вскоре звуки походили на те, что она слышала этажами выше, когда просыпалась до рассвета. И невообразимо было представить, что источником этой мелодии, такой непохожей ни на один музыкальный инструмент, был сам Филипп, чей голос скорее колол и обдавал холодом, но никак не убаюкивал, как теперь.
Ветер скользнул к Филиппу, прильнул к его ногам и взметнулся вверх, к горлу, обвил коконом, подхватывая мелодию и унося ее глубоко под землю. Анна чувствовала, как песнь Филиппа неслась рядом с ветром подобно горному ручью, на вид хрупкому, но сокрушительному в своем стремлении найти более крупную реку, влиться в ее течение и напитаться силой. Звон в ушах усилился, голова пошла кругом, и Анне тоже пришлось найти опору, чтобы не потерять равновесие.
Ничего не происходило. Слишком долго ничего не происходило.
«Как же глупо, — подумала Анна. — Как я могла решить, что мне это под силу…»
Восторг от соприкосновения не только со своей стихией, но и со стихией братской, сперва опьянивший ее, теперь так же быстро ускользал, как и ветер, которому она указывала путь вперед, вперед, на свободу, к священной реке. Ветер мчал сквозь преграды, то сужался до нитки, то ширился подобно расправленному крылу. А вместе с ним ускользала и сила Анны, рывок за рывком, вперед, из ее тела, оставляя после себя невесомую легкость. Казалось, поднимешься на носочки, — и оторвешься от земли. Кажется, так она и сделала, потому что в следующий миг крепкие руки ухватили ее на краю колодца и рывком отдернули назад.
Все закончилось так быстро. Оборвались звуки, унялся ветер под ногами, остыла кровь в висках. Анна осела на землю и безвольно прижала голову к стене колодца.
— Перебор? — спросили каменные стены, отдав испуганный перезвон и вложив в ее ладони. — Ты же не все отдала? — звук сузился из необъятного, непостижимого до почти знакомого голоса. — Анна, ответь, ты в порядке?
Она открыла глаза и, кажется, сперва услышала перед собой Филиппа, и только потом — увидела. Какое-то время его лицо казалось набором нот. Пока не собралось в человеческую плоть.
Жажда воды была нестерпимой, губы так пересохли, что она не смогла ответить, только кивнула.
— Подумать не мог, что ты решишь отдать все без остатка. Нашлась помощница… — Филипп хотел еще что-то сказать, но оборвал себя на полуслове. — Ты слышишь?
Анна слышала сейчас так много чужого, непонятного, смешанного с гулким испуганным сознанием, которое едва не ускользнуло из ее тела, так что теперь только качнула головой.
— Нет, правда, погоди.