Страница 56 из 87
Она, оглушенная бессилием, наблюдала за мельтешением Филиппа сквозь полуоткрытые веки и не понимала больше ни единого его слова. И потому не услышала, когда Филипп оказался прямо перед ней, что-то настойчиво пытаясь донести. Только позже почувствовала на лице тепло, словно кто-то коснулась ее щеки ладонью, а потом ощутила влагу на губах, и сама не поняла, как начала пить воду из рук Филиппа.
— Вот так, подожди немного, сейчас полегчает.
Слова пробились в сознание так чисто и ясно, в теле вспыхнула жажда. Не та, что случается от нехватки воды, а та, что пробуждается от ее дразнящей близости.
— Ну, не спеши, не отберет никто.
Анна распахнула глаза и отпрянула.
— П-получилось?
Убедившись, что Анна пришла в себя, Филипп потрепал ее по плечу и устало улыбнулся.
— Мы проживем еще немного.
Они сидели плечо к плечу еще долго, потеряв счет времени. Слушали журчание воды за их спинами, чувствовали энергию жизни, которая сумела пробить себе путь и примчаться на зов магии.
— Я немного знал его, — наконец сказал Филипп. — Видел парнишку издалека.
— Теперь уже все слышали, да? — обреченно вздохнула Анна, но придвинулась поближе.
Филипп усмехнулся.
— Все с тобой ясно.
Анна опустила глаза и почувствовала, как запылали ее щеки.
— И что тебе ясно?
— Неплохой был малый, упрямый только, как его отец. Бегали друг от друга как надутые сычи и не понимали, насколько похожи.
Анна улыбнулась, вспоминая в голове образ, сложившийся за время чтений летописей Роба о его юных годах.
— Сейчас он был бы твоим ровесником, вы, кстати, друг друга стоите. Одинаково странные. Глупостей наделал в свое время, молодец, что сумел связаться с тобой. Хотя я понятия не имею, как это возможно.
— Он жив, в настоящем. Это я точно знаю.
Филипп посмотрел на нее с жалостью, и Анне захотелось дать ему подзатыльник.
— Все мы цепляемся за кого-то в прошлом, вместо того, чтобы оглянуться по сторонам.
— Ты что, приударить за мной решил?
Филипп тяжело вздохнул, напоминая, как тягостно ему с ней возиться, и сложил руки на коленях.
— Ты мучаешь Лето, — с укором произнес он.
— Я? Мучаю? Ты о чем?
— Видишь в нем человека, когда он им вот-вот перестанет быть.
— Ты себя слышишь вообще? Нет, ты точно ударился головой. — Анна поднялась, но Филипп потянул ее за рукав, призывая снова сесть.
— Когда ты только появилась у нас на пороге, я сразу почувствовал: жди беды.
— Ты уже упоминал, спасибо, конечно, но…
Филипп не позволил ей договорить.
— А после того, что случилось на днях, — он на миг задумался. — я осознал, насколько твое присутствие губительно.
Анна, не понимая, чем теперь заслужила злые слова, силой выдернула рукав и отодвинулась. Филипп посмотрел на нее и уже мягче произнес:
— Ты принесла с собой надежду. Анна. Надежду, которая тянет на дно, потому что ей не суждено оправдаться. Когда мы уже почти смирились с предстоящим концом, ты не только подарила надежду на будущее, но и оживила призраков прошлого. И теперь каждый из нас, я, Лето и другие, стоит перед невозможным выбором: сбежать в счастливое прошлое или бороться за настоящее. И выбирать последнее становится все труднее…
— Не поверишь, но вы вообще-то все делаете сами. Я просто слушаю и слышу, вот и все.
Филипп покачал головой.
— И все-таки ты тянешь Лето на дно. Или отдай ему всю человечность и тепло, на что способна, забудь о своем маге времени, или отпусти. Перестань жалеть, сочувствовать. Лето-человека уже не спасти, не после того, как окаменел его отец. Его ждет та же участь, и все, что мы можем сделать, чтобы облегчить его переход, — забыть о его личности раньше, чем это сделает он. Иначе каждое чувство, каждый сочувственный взгляд, будет причинять ему только больше боли. Но конец, — Филипп исподлобья взглянул на Анну, чтобы убедиться, что она его слушает. — Конец для него неизбежен. И для нас он может означать новое начало.
Анна обняла колени, чтобы унять мелкую дрожь.
— Та губительная надежда, о которой ты говоришь, терзающие призраки прошлого — хотела бы я, чтобы они преследовали и меня.
Филипп покосился на нее с удивлением, широкие брови сдвинулись к переносице, подчеркнув образовавшиеся морщины.
— Ничего этого у меня нет и никогда не было. То, что вы всеми силами пытаетесь отпустить, я больше всего на свете хотела бы обрести. Только своего прошлого мне уже не найти. Вот и остается собирать чужое и хранить как свое. Так что называй меня какими угодно проклятиями, а место для ваших призраков у меня еще найдется.
Анна была готова продолжать спор, но вместо ответа Филипп только вытянул фляжку и из кармана рубахи и протянул ей.
Она молча пригубила терпкую жидкость и причмокнула.
— Неплохо, крепость что надо.
Филипп рассмеялся.
— Ну что за посланница божества! — он хлопнул ладонями по штанами — Ладно, пожалуй, теперь можно и поспать.
Он снова заглянул в колодец, убедился, что стенки продолжали медленно наполняться влагой, и напоследок задержался.
— Спасибо, — сказал он. — За помощь с колодцем и… за все остальное.
Филипп махнул рукой и ретировался, прежде чем Анна успела ответить.
* * *
Сегодня Лето встретил ее иначе. Он ждал ее, застыв изваянием у стола, и держал в руках стопку летописей. Вместо приветствия он спросил:
— Ты готова прочитать последнюю?
Слова тяжелым камнем опустились на ее плечи.
— Уже?
— К сожалению, на этом дне его нить обрывается.
Анна потянулась к записям, но Лето не спешил отдавать их.
— Что-то не так?
Огонь в лампах потрескивал и ронял желтые блики на бледное лицо летописца, рядом с ней он порой переставал его скрывать. И все же разгадать, о чем он думал в тот момент, было невозможно, все равно что пытаться прочесть по выемкам камень.
— Ну же, в чем дело!
— Сперва я должен тебя предупредить, — наконец-то начал Лето. — Я как никто другой знаю, как легко угодить в ловушку своего сознания, когда читаешь летописи. Человек может показаться тебе другом, ведь, прочтя его историю, ты теперь знаешь его чуть ли не лучше себя самого. — Лето задумчиво перебирал летописи, на ровном лице пролегли морщинки. — Я пошел на большой риск, когда дал тебе доступ к записям этого человека. В первую очередь на риск для тебя, Анна.
— Мы уже говорили об этом сотню раз, я не ребенок, Лето.
Но Лето продолжал, будто и не слышал ее вовсе.