Игла и Веретено [СИ

Глава 12

Голос реки

От былого сияния и блеска, описанного в летописях, не осталось и следа. Полотно в церемониальном зале, опустевшем после очередного собрания Совета, тускло отражало свет и печально перекатывало стальные блики по переплетениям нитей, пока те не обрывались, потухая и лишаясь отголосков жизни.

Глядя на эту имитацию времени, Анна понимала чувства Роба, почему он мог изменить решение и поддаться, не воле отца, а велению магии. И если даже ей невыразимо больно смотреть на умирающее полотно, то каково было магу времени видеть продолжение самого себя на грани гибели?

Со временем Анна зачастила в церемониальный зал, выжидала, когда заканчивался совет, проскальзывала внутрь и молча глядела на тускнеющее полотно. Закрывала глаза, представляла его былой лоск и величие, порой представляла Роба рядом, сошедшего прямо со страниц летописей, вновь ощущала его незримое, но почти осязаемое присутствие сквозь время. Анна часто оказывалась в зале не одна, незнакомые ей маги материи то и дело пытались продлить нити, вплести в них новые, принесенные откуда-то из своих мастерских, где они пытались выдать обман за реальность. Но снова и снова полотно отвергало чужеродные нити, а туман неминуемо подступал все ближе.

Последующие дни были примечательны непрерывным, навязчивым гулом. Он провожал Анну по окончании дня и встречал с первыми лучами солнца, ловил ритм чужих шагов в коридорах, становился неотъемлемой частью любого разговора. Анна пыталась найти его источник, но гул затихал, стоило проявить рвение, а другие же, казалось, ничего не замечали и от вопросов о населявшем замок новом звуке увиливали. Иногда этот звук, ритмичный и ровный, переходил в вой или крик, а затем снова возвращался к привычной, убаюкивающей монотонности. После нескольких неудачных попыток вычислить его источник, Анна и вовсе усомнилась в своем здравомыслии. Могла ли так повлиять на нее вылазка в прошлое, которая едва не обернулась гибелью? Или она настолько не привыкла к голосам, окружающим ее в настоящем, что теперь сознание ее полнилось причудливыми иллюзиями? В мыслях об этой нерешаемой загадке и проходили ее одинаковые дни, вылазки в прошлое в пределах замка стали рутиной, благо не такой опасной, потому что по записям Лето можно было хотя бы немного подготовиться к тому, что именно может скрывать туман. И чаще всего ей попадались безлюдные аудитории академии, витые лестницы другой части башни летописцев, отрезанной от настоящего, где Анна бродила, делая пометки для Лето, переписывая записи со стен, помечала, сверяла, порой проносила незначительные мелочи, в основном старые артефакты и обломки камней. Словом, все вернулось на круги своя.

По возвращению она погружалась в прошлое уже через страницы, исписанные чернилами летописцев, и жадно, забывая обо всем на свете, изучала жизнь Роба.

Филиппа Анна больше не видела и боролась с порывами спрашивать о нем. Одна только мысль о нем все еще вызывала опасную бурю в сердце. Он поступил безрассудно, подверг их обоих опасности, обманул и воспользовался ею, не думая о последствиях. Черные тени преследовали ее каждую ночь, и она обзавелась привычкой не гасить лампу перед сном. Но только тени все равно таились по углам, покачиваясь в такт ползущему туману за окном. И все равно иногда в ее мыслях поселялось сомнение, а смогла ли она поступить иначе на его месте? И не была ли ее упрямая увлеченность Робом столь же безрассудной и губительной в глазах других? В такие моменты она даже понимала Филиппа, и от этого злилась куда сильнее. Когда круговорот назойливых мыслей снова поднял ее посреди ночи, Анна вооружилась этой злостью и в очередной раз пошла на звук. Уже привычные лабиринты замка безропотно провели ее по местам, где прежде она терялась, и вывели к центральным залам, в которыхгул рассеивался и заполнял каждый угол нижнего этажа.

Снова распознать источник звука было непросто, он заполнял стены и множился, и если концентрироваться на нем слишком долго, казалось, он проникал и под кожу, пускал щупальца и сводил с ума.

Вдруг звук оборвался, так резко, что вместо облегчения принес после себя колющую пустоту. Анна прижалась к колонне, а следом, как ей показалась, услышала отдаленные шаги. Сперва показалось, что они приближались, но после отдалились, ритм повторился, а затем еще и еще, как будто кто-то ходил кругами. Но теперь этот звук не рассеивался, и его источник было куда проще отследить.

Пришлось свернуть в темный коридор под лестницей, куда круто вниз уводила слизкая от влаги каменная тропа, то и дело расслаивавшаяся на развилки. К счастью, повернуть пришлось всего лишь раз, прежде чем перед глазами забрезжил огонек. Шаги прервались, Анна тоже замерла. С потолка посыпалась крошка. Приходилось терпеть и запах, и скользкий рельеф камня под ладонями, пока пение, на этот раз совсем тихое, снова не скользнуло рядом с таким же уставшим проблеском света. Продолжив пробираться на звук в полумраке уводящих вниз подземелий, Анна вышла к помещению, с выложенными каменными резервуарами, высотой достигавшие пояса. Облокотившись об один такой, стоял человек и… пел. Локти его дрожали и соскальзывали с камня, мужчина едва удерживался на ногах. Услышав шаги, он обернулся, и это простое действие едва не лишило его равновесия. Звук снова оборвался.

— Филипп?

Он подхватил лампу и поднес к лицу. Блики подсветили его осунувшееся бледное лицо, взмокшее от пота. Казалось, Филипп за пару дней с их последней встречи постарел по меньшей мере на десяток лет.

— Что ты здесь делаешь?

— Убирайся, — хрипло бросил он и отставил лампу в сторону. — Я занят.

— Ты плохо выглядишь, — Анна приблизилась к резервуару и с опаской заглянула внутрь. — Я давно не видела тебя в верхних залах, ты что, все время был здесь? Что ты делаешь?

— Ты вообще не слышишь, что я тебе говорю? Убирайся. — Филипп вцепился в пальцы Анны и сбросил ее руку с камня.

— Это колодец? — Анна упрямо рассматривала пустой резервуар, призвала порыв ветра и потянулась его призрачной ладонью, чтобы зачерпнуть на дне воду, но поток воздуха ударился о дно.

Филипп обессиленно сполз на колени и уткнулся лбом в камень. Его тело била мелкая дрожь, интересно, замечал ли он сам, как его колотит?

— Источник, — наконец слабо сказал он. — Высохший источник.

Анна опустилась на корточки, чтобы лучше слышать его тихий голос.

— Ты пел, чтобы призвать воду?

Филипп кивнул, и оцарапал лоб о каменный выступ.

— Все они уже давно пустые, — голос надломился.