Страница 51 из 87
Летопись третья
Время ждало его. Притаилось поблизости, следовало по пятам и насмешливо шептало:
«Я здесь, тебе нужно всего лишь протянуть руку».
Роб делал вид, что не слышал этот зов, не чувствовал жар нитей на ладонях, не видел их переплетения в каждом живом организме, встретившемся ему на пути.
«Ну же, тебе ведь понравилось. Попробуй еще. Это так просто — нужно только дотронуться, и я стану служить тебе».
Еще немного — и он был готов сдаться. Подчиниться воле профессоров, которые совсем обезумели в попытках добиться толка от студентов перед экзаменами, нагружали учебой под завязку и грозили изгнанием с позором для семьи. Подчиниться воле времени, которое теперь насмешливо глазело на своего нерадивого повелителя.
Если он поддастся, это будет означать, что отец победил, и та сторона, которую он с детства отрицал, возьмет верх. Мысли о том, что он не готов предать себя и свою семью, настоящую, ту, которую он оставил в скромном городке в нескольких днях пути отсюда, еще помогали ему держаться. С отцом у них был уговор: Роб приезжает в замок, чтобы играть роль прямого наследника, а в обмен сможет раздобыть лекарство для сестры. На то, чтобы стать лучшим магом времени, да даже хоть каким, он не подписывался. С отцом виделись редко, тот вечно был то в разъездах, то на заседаниях совета. Первое время еще пытался надавить, перевоспитать, отправлял к нему лучших профессоров, даже угрожал, но после опустил руки и вовсе перестал навещать сына. Это только помогло Робу убедиться в правильности своего решения: он не нужен отцу в качестве сына, тот видит в нем лишь инструмент для власти. А раз так — именно этого он и не получит.
Так думал Роб днем, когда упрямство держало его эмоции в узде. Но ночью… он просыпался весь взмокший от пота, тело дрожало, ладони горели так, будто он голыми руками хватал языки пламени. Однажды утром за окном его встретил густой снег. Снег в начале лета. Роб подскочил и захлопнул окно, на стекле которого иней уже оставил морозное кружево. Взгляд скользнул по столу и споткнулся о фикус, который еще вчера возвышался над горшком стройным деревцем с широкими мясистыми листьями, а теперь напоминал скрюченного старикашку, сбросившего почти все листья.
Ладонь обожгло сильнее, и последний лист с тихим всхлипом отломился от иссушенного ствола и шлепнулся на столешницу.
Роб уставился на кулак, в котором все это время сжимал раскаленную нить. Он закричал и отпрянул, ударившись спиной о стену. Заколотил пылающим кулаком, завопил, что было сил:
— Отпусти! Хватит! Перестань!
Он все стучал и стучал до кровоподтеков на коже, пока обессиленно не сполз на пол. Гореть рука перестала, снег за окном прекратился, а с первыми лучами солнца в комнату ворвался теплый порыв ветра. Вновь защебетали птицы, новое солнце осветило юную зелень долины.
Роба трясло, сердце колотилось от злости. Он никак не мог оторвать взгляд от мертвого растения, думал, что еще мог бы все исправить, отмотать назад, продлить ему жизнь еще хотя бы немного. Но даже на это теперь не мог решиться.
Так продолжалось каждую ночь. Он упорно притаскивал из теплиц Келларда новые растения — те стали для него индикатором времени — выменивая их на пожухлые венки, которые еще накануне были совершенно здоровы. Старик вопросов не задавал, да и на ночные крики никто не прибегал, не бросал подозрительных взглядов. Роб пытался не спать, выпивал лошадиные дозы настоек скального падуба, но все равно отключался, пусть не в сон, так в беспамятство.
Дни в сопротивлении тянулись бесконечно. Если и до этого учеба казалась ему нестерпимо скучной, то теперь и вовсе сводила с ума. Сосредоточиться было невозможно даже на простых разговорах за ужином. Николай поглядывал на него хмуро, но тоже терпеливо ждал. Разговоры ускользали от Роба, вместо лиц он стал видеть нити, переплетения времени и жизни. Скопления людей стали настоящей пыткой: он словно оказывался посреди паутины, липшей к нему удушающим коконом. И с каждым днем нити сияли все ярче, трепетали под его взглядом, молили, призывали: дотронься, наш повелитель, дотронься и сплети нас.
Роб заперся в спальне и с облегчением выдохнул. Из отражения в маленьком зеркале у шкафа на него глазело исхудавшее лицо с впалыми щеками и темными кругами под глазами. Не раздеваясь, он доплелся до кровати и упал ниц в надежде хоть немного вздремнуть, прежде чем время снова возьмет верх.
Его разбудил настойчивый луч, нагло ворвавшийся в комнату. Роб зажмурился и прислушался к ощущениям в теле, готовый тут же вскочить на ноги, но вместо уже привычного изнеможения он на удивление почувствовал себя по-настоящему отдохнувшим. Осторожно открыл глаза и покосился на цветок, на этот раз фиалку. Та глазела на него парочкой ярко-розовых цветков, которые прочно сидели на жилистых ветках.
Роб едва не заплакал от счастья. Жива! Она жива!
Судя по яркому солнцу, которое поднялось уже достаточно высоко, первое занятие он проспал, но еще мог успеть на лекцию по истории магии. Наспех умылся, причесался и, улыбнувшись посвежевшему отражению, поспешил на остаток занятий. Хотелось бежать вприпрыжку, расцеловать каждого встречного, похвастаться, что наконец-то снова видит их лица, а не клубки извивающихся нитей. Он свободен! Наконец-то свободен от хватки проклятого времени и теперь снова может дышать полной грудью.
Роб на радостях ввалился в лекционный зал без стука и, поймав на себе недоуменный взгляд профессора, опомнился.
— Прошу прощения, — он для приличия склонил голову, но улыбки не сдержал. — Немного опоздал.
Профессор в ответ только покачал головой и вернулся к учебным материалам. Роб отыскал взглядом Ника и сел на свободное место рядом с ним.
— Немного? — прошипел Ник, пригнувшись к столу.
Роб пожал плечами.
— Что я пропустил? На первой не отмечали?
Ник потрогал его лоб.
— Эй, ты что делаешь?
— Ты где был?
— Проспал, что такого.
— Неделю?
Тетрадь выскользнула из рук Роба.
— В смысле неделю? Мы же виделись вчера.
Ник покачал головой, лицо его выражало полное замешательство.
— Тебя не было целую неделю. Профессор говорил, ты уехал с отцом, а теперь ты говоришь, что проспал?
Профессор ударил указкой по столу, призывая к тишине.
— Потом поговорим, — Роб опустил голову, чтобы спрятаться за спинами одногруппников.