Страница 50 из 87
Глава 11
Друг (часть вторая)
— Думаю, на сегодня хватит, — рука опустилась на летопись, отчего Анна вздрогнула. — Будь осторожнее, — предостерег ее Лето. — Лучше не говори господину, что ты видела.
— Почему? Если они знакомы, а тем более дружили, он должен знать, что Роб выходил со мной на связь, что он жив. Думаю, он будет рад это услышать.
— Все не так просто. Прочтешь до конца — и ты все поймешь. А сейчас тебе пора отдохнуть.
Анна разочарованно застонала.
— Там самое интересное начинается!
— Анна, — строго сказал Лето.
— Помню-помню, реальная история реальных людей. Тогда до завтра?
Лето коротко кивнул и принялся складывать летописи.
— Намек понят, — пробормотала Анна, собрала вещи и вышла из библиотеки.
* * *
Многоликий опустился на колени перед зеркалом и стянул рубашку, обнажая худое тело. Выпирающие кости натягивали тонкую синеватую кожу до предела. По шрамам, затянутым от давности лет и свежим, еще пунцовым, можно было прочесть его историю и высчитать до последнего стежка плату за каждое использование магии. Въевшаяся фиолетовая краска, надоедливо пахнувшая лекарствами, полосовала лицо не хуже шрамов. Только попадись ему эта самозванка на глаза…
— Проваливай, Лето, — на всякий случай бросил он и открутил рукоятку трости.
Острый клюв ворона вонзился в обнаженный бок. Многоликий взвыл от боли, но заставлял себя смотреть на отражение: скрюченный, черный человек.
— Меняйся, — рыкнул он и повторил удар.
Изображение дрогнуло, по лицу пробежала волна чужого облика, но тут же ускользнула.
— Меняйся! — голос перешел на крик.
Кости хрустнули, голова загудела. Позади появилась темная фигура, не то призрак, не то чудовище из кошмаров. Она возвысилась над Многоликим и его рукой нанесла очередной удар.
— Меняйся, — прошептал Многоликий с темной фигурой в унисон и зарычал, когда кожа лопнула, звук ломающихся костей заглушил сознание.
Тело юноши, голова старика, руки птицы, толстый, тонкий, мужчина, женщина, чудовище, монстр, нечто, ничто. Личины сменяли друг друга, не успевая стать кем-то одним, цельным. Стало тесно, очень тесно. Тело не могло уместить их всех, не справлялось.
Тень за спиной кричала: быстрее, меняйся, еще, еще, ты можешь больше, Я СКАЗАЛ МЕНЯЙСЯ!
Отражение в зеркале заметалось так быстро, что нельзя было различить ни единой черты.
— Пожалуйста, хватит. Хватит, хватит, я больше не могу. Папа, пожалуйста…
Вне себя от боли и страха, Многоликий поднял дрожащий кулак и, как в последний раз, нанес удар. Треск. Скрежет. Грохот. Тень за спиной исчезла, трещины расползлись по стеклу. Тишина опустилась на зеркальную комнату.
Мальчик сидел на полу и обнимал острые колени. Черные пряди закрывали лицо, щуплые плечи подрагивали от сдавленных рыданий. Мягкая ладонь легла на спину. Исподлобья мальчик разглядел златовласого, с глазами, горящими теплом и надеждой.
— Тише, тише, скоро боль уйдет, — голос родной, далекий, словно из другой жизни. — Ты справишься. Все пройдет.
Напряжение лопнуло, и мальчик разрыдался. Громко, некрасиво, как можно плакать лишь в одиночестве или перед самым верным другом.