Страница 44 из 87
И Анна, очнувшись от оцепенения, поползла к домам, не отрывая взгляда от Филиппа, которому едва удавалось удерживать наступление черноты. Вдруг он остановился, рука замерла сверху, сжимая острый камень. Прямо на него надвигалось очередное чудовище. Пониже других, но нагнетающее страх не меньше.
— Алек? — тихо обронил Филипп, и камень выпал из его руки. — Это я, Филипп. Ты узнаешь меня?
Красные глаза сверкнули злобой, и чудовище нанесло первый удар. Филипп качнулся, но защищаться не стал.
— Алек, пожалуйста, не надо. Ты не такой… ты не такой, как эти…
— Филипп, беги! — закричала Анна, но тот стоял, как вкопанный, когда руки черного сомкнулись вокруг его шеи.
— Прости, что не пошел с тобой сразу, — прохрипел Филипп, прежде чем хватка усилилась, оборвав голос.
— Нет, отпусти его! Филипп, борись! — Анна бросилась к нему, но не успела.
Тени, окружив его плотным кольцом, в один миг исчезли. Резко, как по щелчку, Филипп мешком повалился на землю.
Анна нарушила молчание первой.
— Здесь ведь нет никакой иглы, да?
Филипп покачал головой, на его глазах навернулись слезы.
— Ясно, — Анна подала ему руку. — После поговорим, надо выбираться, пока снова не началось.
— Я не уйду без брата.
— Ты рехнулся?
Он замотал головой, раскачиваясь то вперед, то назад, как заведенный механизм детской игрушки, а остекленевшие глаза бездумно смотрели куда-то вперед.
— Я должен был пойти с ним тогда. Но я трус, трус и предатель. Побоялся сам, а ему позволил уйти. И что теперь?
— Ты же сам видел, они не люди уже. Пустые оболочки, заполненные темной стороной вечности.
Филипп мертвой хваткой вцепился в локоть Анны.
— Не смей так говорить о моем брате. Мы вытащим его и вернем все как было.
— Мне очень жаль, это невозможно.
— Мерзкая лгунья! — Он толкнул Анну на землю. — Ты выведешь его отсюда или сгниешь здесь вместе с остальными.
— Мне очень жаль, Филипп, правда, — тихо повторила она и нащупала его ладонь.
Он попытался отмахнуться, но заледенел, услышав шорохи в темноте.
— С каждым повторением будет только хуже. Магии здесь почти не осталось, ты наверняка и сам чувствуешь. Стихия откликается слабо, а значит и жизни почти не осталось. Это может означать только одно, Филипп, — она словила его теперь растерянный взгляд. — Этим… — она хотела сказать «чудовищам», но вовремя осеклась, — теням мучиться осталось недолго.
— Я не оставлю его, — упрямо повторил Филипп и пошел в сторону сгущающейся темноты.
Последующие часы запомнились Анне как бесконечный круговорот криков, удушливого страха и смрада. Насквозь мокрая и обессиленная, она жалась к стене одного из домов и угадывала в движении черной ночи Филиппа, который снова и снова пытался достучаться до того, что когда-то было его братом. Он бросался к нему первым, увещевал, молил, терпел побои, пока в очередной виток, уже едва удерживаясь на ногах, вдруг не исчез вместе с тенями.
Она узнала его после в гряде надвигающихся теней. Он шел медленнее, еще озирался по сторонам, но, влекомый незримой силой, подчинялся. И наравне с остальными тенями тянул к ней еще теплые руки.
Щелк. Щелк.
Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.
Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. Щелк.
В почти неосязаемую минуту покоя между повторениями Анна лежала на пыльной брусчатке, уставившись в беззвездное небо, и пыталась придумать новые слова, чтобы пробиться к сознанию Филиппа. В отчаянии, она стучала кулаками по земле, поднимая пыль, пока рука не взвыла от резкой боли. Анна перевернулась на бок и нащупала пальцами виновника: резную фигурку в форме рыбы, чей плавник впился ей в кожу. Она подобрала ее бездумно, как случайный камешек, поднялась на ноги, подбросила вместо монетки, словила ладонью и накрыла сверху второй. И в тот момент приняла решение, что этот виток для нее последний, даже если придется оставить в нем Филиппа.
Он появился снова, плелся выученными Анной шагами подле брата, глаза никогда не смотрели на нее прямо.
Анна вышла вперед на дрожащих ногах, вытирая злые слезы, и сама перегородила путь Филиппу. Другие тени все также ползли навстречу, заслоняя собой, казалось, даже тусклый лунный свет.
— Это моя последняя попытка, Филипп, — Анна нащупала его ладонь и, на сколько хватило сил, вжала острый плавник ему в ладонь.
Филипп дернулся, глаза распахнулись и в ужасе уставились на Анну. Он выхватил деревянную фигурку, поднес к лицу поближе и за миг до того, как Анну настигла тень, бросился на нее, повалив на землю, и замер. Анна зажмурилась, готовясь к худшему, но когда шум в ушах отступил и сквозь закрытые веки прокрался тусклый свет фонарей, Анна обнаружила Филиппа, сидящего рядом.
— Не исчез, — в слезах выдохнула она.
Филипп поднялся, искоса глядя на Анну, отбросил в сторону деревянную рыбку и едва слышно произнес:
— Веди к выходу.
В арочных окнах под сводами библиотеки, подражая рассветному солнцу, занялся пожар. Филипп устало поднял глаза, что-то тревожное блеснуло в них, но тут же угасло, уступив оцепенению. И только когда туман за его спиной зашипел, прибился к земле и пропитал ее насквозь, покрывая черной известкой, плечи Филиппа задрожали.
Злость отступила, и Анна, сокрушенная сочувствием, молча опустилась рядом. Замок просыпался, встревоженный очередным пожаром. А они сидели прямо на его пепелище, проводив в последний путь осколок дня. Когда на пороге появился Многоликий, Филипп подал голос, но Анна тут же прервала его:
— Мы с тобой решили провести эксперимент, смогу ли я проводить в туман других людей. Не сказали никому, чтобы нас не отговорили. Убедились, что это возможно, но опасно, и теперь сообщим о находке остальным. Запомнил?
Филипп долго изучал ее взглядом, а после коротко кивнул. И только когда она направилась к тропе, приведшей их сюда, за спиной раздалось тихое:
— Я теперь его забуду?
Анна помедлила, завороженная клубами дыма, поднимавшимися от купола, словно они могли объяснить все куда лучше, чем она сама. Выдохнула и произнесла одно только:
— Да.