Страница 30 из 87
По прошествии лет спуск под воду стал привычной рутиной. Лето наощупь перебирал летописи, хранившиеся в подводной библиотеке, и следом за прикосновениями в голове проносились эпизоды, сокрытые от чужих глаз. Здесь покоились сотни дней, оставленные еще его предками, ценности которых Лето не понимал, как и не понимал причины, по которым их когда-то спрятали здесь. Но и за время его службы подводные стеллажи пополнились личными вмешательствами в историю. Он потянулся за тонким томиком, не похожим на привычные для этой библиотеки пухлые фолианты. Его собственная летопись. Недолгая история, прежде чем он стал летописцем.
— Это последний раз, — пообещал он себе вслух, после чего опустил ладонь на исписанную страницу, и перед глазами ожил осколок маленького прошлого.
* * *
Разметавшиеся по влажной подушке родные локоны, взмокший хладный лоб, железный запах крови, пота и неотвратимой тревоги. Лето сидел у кровати жены и надеялся еще хотя бы на один вдох. Бледные губы были слегка приоткрыты, словно она еще собиралась обратиться к нему по имени. Она казалась такой хрупкой и беззащитной, как увядающий сорванный цветок. Он хотел кричать, но из сдавленного горла не вырывалось ни единого звука. Дверь за спиной скрипнула, но Лето не шелохнулся. Он все ждал, не мог позволить себе отвлечений. А вдруг она прямо сейчас откроет глаза? Вдруг он пропустит тот самый момент? И только когда ему протянули сверток, он вынужденно отвел глаза от жены.
— Девочка, — сказал целитель.
Лето не сразу решился взять ее на руки, боль и страх обвалились на него разом, что-то хрустнуло внутри, надломилось, и плотина прорвалась. Он затрясся, уронив голову на тело жены, заскулил, проклиная всех вокруг, и в особенности себя, пока рядом не раздался плач. Резкий звук залил комнату подобно солнечному свету. Лето вздрогнул и поднял голову. Дочь. Он потянулся к свертку и, еще не доверяя себе взять на руки непонятное, пугающее его создание, отодвинул ткань и взглянул на ребенка. Она была такой маленькой, пунцовой, мало похожей на человека. Крошечные пальцы-ниточки едва заметно скользили по одеялу. Лето с тревогой посмотрел на целителя.
— Слабенькая, но живая, — отозвался тот. — Она родилась слишком рано. Надежда есть, но…
Лето поднялся, все еще сжимая холодную руку жены.
— Сделайте все, что в ваших силах. Любой ценой. Ребенок… — Лето закрыл глаза, собираясь с силами. — София. София должна выжить.
* * *
Лето провел пальцем по неровному краю, оставшемуся после вырванных страниц.
— Это последний раз, — повторил он, уговаривая себя, но в голосе звучало мало решимости. — Последний раз.
Хотел бы он знать, как попрощаться с прошлым. Как заставить себя забыть, если все, что у него осталось — это память. Как попрощаться с самим собой. Отец постоянно твердил о воле, что жертва летописцев всегда осознана и только потому имеет вес. Не случай и не рок судьбы, а последний личный выбор в пользу других.
Лето вернул записи на место. Еще немного — и он будет готов его сделать.