Страница 28 из 87
Мысленно находясь в нескольких местах одновременно, Лето притянул сознание к себе, на время запечатал его в теле и отправился в покои Многоликого. Замок еще окутывала тревожная дремота, и только окна одной комнаты глядели на долину голубым сиянием, которое зарождалось в камине и тускло освещало кабинет.
Многоликий откинулся на спинку кресла. Он снял все личины, удерживать иллюзию становилось труднее, и теперь снова был самим собой: изуродованный шрамами, каждый из которых — свидетельство его перевоплощений в кого-то другого, попытка обмануть других и себя. Ему еще и не было тридцати, но из-за ежедневных практик трансформации лицо его осунулось, шрамы перемежались тонкими нитями морщин, черные волосы покрылись первой сединой. Длинный, болезненно худой и бледный, в своей истинной личине он уже слабо походил на человека.
Лето видел его глазами Ары, черноволосой смуглой девушки, которая перебирала ловкими пальцами шрамы на его теле, задерживалась на свежих, татуировки на ее тонких руках накалялись, и кончики пальцев прижигали раны. Она прижималась к нему как змея, ласкала плечи и жалила снова. Каждое прикосновение причиняло боль, Многоликий морщился и шипел, но остановиться не приказывал. На полу в медной миске вырастали окровавленные повязки и ошметки слипшихся перьев.
— Господин, — начал Лето, борясь с подступающей тошнотой. — Не могу не заметить, что вам становится хуже.
Холодный взгляд метнулся в сторону Лето, лицо исказилось злобой.
— Не лезь не в свое дело, летописец.
Ара прижгла очередной шрам, и Многоликий взвыл, дернулся и оттолкнул девушку в сторону.
— Хватит, — прошипел он.
— И все же, вы изводите себя, на вашем теле скоро не останется живого места. Принять облик божества… Это даже для вас уже слишком.
Многоликий поднялся и подошел к камину, синие языки пламени забесновались от близости мага и потянулись к его ногам. Он взял кочергу и поворошил угли, пламя заклубилось у земли и вытянулось с новой силой.
— А ты не смотри. Кстати, об этом…
Лето поежился, больше всего ему сейчас хотелось спрятаться ото всех, слиться с плащом, который врос в него как броня, но, борясь с собой каждый миг, он все же откинул капюшон на спину. Многоликий с жадностью впился в его лицо, и Лето стало тошно от собственного вида в чужих глазах.
— Когда ты ослеп?
— Это случилось после недавнего пожара, — Лето запнулся, вспоминая, как Многоликий забирал последние мгновения… кого? Воспоминание дымкой рисовало полу-знакомые фигуры и тут же растворялось.
— Неужели сам?
Правда обжигала язык, норовила вырваться наружу и обличить его секрет, но остатки человечности побороли сущность летописца и помогли утаить новости о послании Орлицы. Лето чувствовал, что сейчас ему лучше помалкивать, хоть это и давалось с трудом.
— Сам, — ответил он.
— И даже это не помогло тебе заметить нашу пташку… — Многоликий ухмыльнулся. — Ничего не хочешь мне рассказать?
Лето сцепил руки в замок за спиной, направляя в ладони зарождающуюся тревогу.
— Для меня само существование этой девушки — загадка. В библиотеке нет записей о ней, а взор ее мне недоступен. Что закономерно, ведь иначе я бы лично делал записи. Я перепроверил несколько раз — ничего.
Слова один за другим глыбами ухали в пропасть, и каждое вызывало нервный тик на лице Многоликого.
— Проваливай, Ара, — бросил он в сторону девушки, та недовольно поджала губы, но противиться не стала.
Она потянулась к господину, оставила на его губах влажный поцелуй, подхватила таз с окровавленными повязками и вышла, покачивая бедрами, не удостоив Лето и взгляда, словно тот был мебелью.
Отвлекшись на взор Ары, Лето упустил момент, когда Многоликий оказался прямо перед ним.
— Значит, ты мог упустить и других.
— Если вы о….
— Давай попробуем еще раз, — перебил Многоликий.
— Не думаю, что что-то поменялось, я бы сообщил…
— Сейчас, — приказал он.
— Что ж, как пожелаете, господин. — Лето отпустил взор Многоликого и выпустил сознание из клетки.
Люди для Лето походили на дома. Он чувствовал себя их гостем, мысленно прогуливался вдоль фасадов, выбирал, чью дверь отворить, из чьего окна выглянуть. Всякий был ему подвластен: и уютная хижина, и роскошный дворец, и неприступная крепость. Вид из каждого дома был свой, уникальный, даже если перед ними открывались совершенно одинаковые пейзажи.
Когда люди засыпали, свет в окнах гас, а дверь запиралась. Но фасад оставался, и его очертания служили для Лето напоминанием, что однажды кто-то снова зажжет свет, и дом впустит его как старого друга, покажет все, что видит сам.
Чужие сны были для него необходимым отдыхом. В часы затишья он блуждал среди таких задремавших домов и ни о чем конкретном не думал. Голоса затихали, образы растворялись, и он наконец-то оставался один.
Лето мысленно обошел фасады уцелевших зданий, приблизился к единственной неприступной башне без окон и дверей и замер, выжидая. Башню по спирали опоясывала лестница, она устремлялась так высоко, насколько хватало взгляда. Лето сознанием подался вперед и шагнул наверх. Металл заскрежетал, заскрипел под ногами, словно подбадривал. Лето все взбирался и взбирался в поисках хоть какого-то зазора в стене, чтобы заглянуть внутрь, но башня оставалась неприступной. Ладонь блуждала по поверхности, пальцы ловили грубые бока разномастных камней, пока не споткнулись о уже знакомые буквы. Разглядеть их было невозможно, только почувствовать. Лето припал к стене и стал водить пальцами по стене башни, слова вспыхивали образами, звуками, взрывались в сознании и разливались мириадами звезд:
Я жив. Я один. Мне страшно. Найди меня. Я жив.
Лето потянулся слишком далеко, нога скользнула по ступеньке и дернула вниз. Он все падал в темноту, а слова горели золотом перед слепыми глазами, прожигали сознание насквозь. У самой земли он не удержался и закричал, и сознание вернулось в его тело.
— Ну что? Что ты видишь?
Лето согнулся пополам в попытках отдышаться, голова шла кругом.
— Ничего нового. Он жив, в настоящем, но я не вижу. Его глаза закрыты.
— Хочешь сказать, он спит?
— Не могу знать, мне это неподвластно.
— Не может же он вечно сидеть с закрытыми глазами⁉
— Я делаю все, что в моих силах, господин.
— Ты делаешь недостаточно! — Многоликий впился в его плечи. — Найди его. НАЙДИ, СЛЫШИШЬ?