Страница 27 из 87
Глава 6
Выбор
Как и было условлено, Филипп постучал в дверь дважды. Больше всего на свете он хотел бы сейчас рухнуть в постель и забыться сном по меньшей мере на несколько дней. Так повелось, что после походов его долго не беспокоили и позволяли восстановить силы — небольшая плата за опасность, которой он подвергал себя и команду, отправляясь за стены замка. Каждый раз на месте пожаров они искали признаки жизни, и каждый раз натыкались лишь на каменистое брюхо умирающей долины. Понадобилось несколько таких вылазок, чтобы понять, что сгоревшая летопись — и правда свидетельство гибели реального дня в прошлом. Целые города, утратив связь с настоящим, погибали, лишь изредка оставляя после себя кусочек мостовой или кирпича — единственное, что от них оставалось даже после того, как окончательно ускользали воспоминания. В этот раз пришлось снова идти к источнику, чтобы удостовериться, что лодка, причалившая к берегу, — та самая, по воле жестокой судьбы обменявшая Ирина и Холса на девушку-птицу. Знакомая резьба и роспись рун на внутренней стороне, едва начатый путевой дневник и два мешка с вещами, откуда пропало все съестное. Вопросы без ответов только множились, порождая новый виток тревоги, а потому, несмотря на усталость, Филипп выбрал самое простое, что можно было сделать — выполнить обещание.
По ту сторону засуетились. Дверь тихонько скрипнула, но отворилась не полностью, оставив крошечный проем.
— Ты закрыл глаза?
Филипп тяжело вздохнул и покорно опустил веки.
— Теперь да.
Дверь распахнулась, и Филипп вслепую шагнул в детскую.
— Удалось найти что-нибудь? — голос Софии прозвучал совсем рядом.
Филипп протянул ей тряпичный сверток.
— И сдались тебе эти камни? — устало проворчал он. — Еще и от отца скрываешь, нехорошо.
Он мог поклясться, что София упрямо поджала губы, хоть и не видел этого сквозь опущенные веки.
— Ну что ты опять начинаешь, — в голосе Софии прозвучала обида.
Она забрала сверток, и Филипп испытал облегчение, маленький осколок, хоть и невесомый в его ладони, всю дорогу лежал на нем тяжким грузом безвозвратно ушедшей жизни.
— Если папа узнает, рассердится. Но он ведь не справляется, и помочь не дает. А они все горят и горят, это нечестно! Я сохраню то, что осталось. Может, хоть так будет от меня польза.
Они вели этот разговор уже не раз, и Филипп, у которого голова раскалывалась от усталости и общей тревоги, царившей вокруг, а спину и руки ломило после восполнения запасов из реки, только и мог думать о том, как поскорее отделаться от надоедливого ребенка.
— Ладно, ладно, не кипятись. Сегодня камень твой, но обещай рассказать все Лето.
— Но Филипп!
— Иначе это сделаю я, — он нащупал дверную ручку и потянул к себе, показывая, что разговор окончен. — У тебя доброе сердце, София, и дело ты делаешь достойное. Отец поймет, нужно только подобрать правильные слова. Кому, если не вам, летописцам, это по плечу?
— Хорошо, — понуро ответила София.
— Мы договорились?
— Ага, — шаги прошлепали в глубину комнаты, и Филипп вышел за дверь.
Перед уходом все же не удержался и открыл глаза. Если Лето увидит — ну и пусть, им давно пора поговорить о маленьком увлечении дочери.
София сидела на полу к нему спиной, прижав колени к груди, и перебирала на прикроватном столике груду камней. Со стороны могло показаться, что это всего-лишь детская игра, и из камней девочка строит замок. Но Филипп знал, что на деле строит она алтарь. Сердце его сочувственно сжалось. Мог ли он винить ее за эту слабость? У каждого из них был свой способ справиться с происходящим. Кто-то строит замки-алтари из обломков прошлого, кто-то зарывается в летописях и выискивает то, чего уже не встретишь на страницах, а кто-то, как сам Филипп, подходит к самой кромке тумана и ждет, когда он заберет и его.
Филипп прикрыл дверь и отправился к себе, рука помимо воли нашарила в кармане плаща гладкую фигурку из дерева. Он не разрешил себе ее достать, но исследовал пальцами широкие плавники, округлые бока, плоский хвост и позволил воспоминаниям о брате ненадолго захватить его сознание, пока не добрался до спальни. Рухнув на кровать, он тут же уснул, а в руке так и продолжил сжимать деревянную рыбку.
* * *
К слепоте Лето привык на удивление быстро, и это почти не вызывало страха. Он менялся, этого желали все, кроме, разве что, самого Лето. Орлица больше не подпускала к себе, но образы стали ярче, удерживать чужой взор получалось гораздо проще. Он теперь почти не прилагал усилий, примерял чужое зрение так же легко, как если бы менял очки. Но только в темноте он находил отдушину, и только в ней чувствовал себя самим собой.
Прошедшую ночь Лето провел в библиотеке, перерыв все, до чего смог дотянуться, но так и не нашел записей о незнакомке. Лето вел выжившим строгий учет. После того, как нить оборвалась и время перемешалось, маги, которым посчастливилось на момент катастрофы оказаться в замке, пытались добраться до каждого, кого могли — спасали и проводили в укрытие. Но многим даже в настоящем путь к замку преграждал туман. И тогда оставалось лишь наблюдать, как сперва их одолевает страх, который порождает воровство и насилие, затем приходят голод и болезни. Но самым беспощадным оказалось время. Люди или уходили в туман, не понимая его природу, или попросту сходили с ума.
Сейчас за стенами замка оставалась еще одна семья: хромой обезумевший старик, отстреливающий птиц камнями, его сын-подмастерье, благодаря талантам которого они все еще были живы, дочь, бродившая по ночам в свадебном платье, которое ей так и не довелось использовать по назначению. Она ныряла в реку, торжественная и кисейная, а после на рассвете оставляла одежду высыхать на ветке до следующей ночи. Связаться с ними Лето не мог, а все попытки отправить подмогу заканчивались плачевно. Из тумана еще никто не возвращался. Лето присматривал за ними, скрепя сердце, пугливо, боясь в этот раз вместо взора троих несчастных нащупать темноту.
Но теперь он встретил новую жизнь: тонкую спину, каштановые волосы, беспечный смех. Жизнь странную, неуемную, отчего-то непотревоженную туманом. Хотел бы он уберечь этот образ, сам разобраться, почему узнал о ней только сейчас, но одиночество оказалось непозволительной роскошью. Внутренний взор Лето уловил отраженное в зеркале лицо, покрытое шрамами.
— Господин, — выдохнул Лето, хотя отражение не могло его услышать.
Зато по ту сторону прекрасно знали, что будут услышаны.
— Нам нужно поговорить. Сейчас.