Страница 18 из 87
Привыкшая плотно завтракать во время путешествий, Анна до последнего тянула, вдруг Орлица вернется, и они вместе выберут, куда полететь на этот раз. Но теперь голод навалился со страшной силой и в миг лишил способности мыслить. В припасах на черный день всегда хранилось вяленое мясо, хлеб и яблоки. Пожевала Анна без удовольствия, но голод усмирила, и вскоре уже снова скучала у входа в пещеру, собирая перья. Несколько еще годились для украшений и отправились в мешок с одеждой.
Анна допоздна прислушивалась к каждому шороху: стрекотали сверчки, пели цикады, вдалеке ухала сова и шуршала живность в траве. Стало прохладнее, и река невинно звенела тихими волнами, отражая далекие звезды. Сон сморил раньше, чем Анна успела перебраться в дом. Ей снились ярко-желтые пронзительные глаза, в которых отражались незнакомые лица, чужие дома и давно нехоженые тропы.
Громкий всплеск у реки выдернул Анну из сонного забвения, и надежда вспыхнула в груди: вернулась!
— Ну наконец-то! Ты что, решила меня проучить?
Анна побежала к реке, всматриваясь в темноту ночи.
— Это ведь ты?
Голос эхом прокатился по пустой долине.
— Все в порядке?
Луна вынырнула из-за тучи и пролила свет на одинокую лодку. Пустая, она билась деревянным бортом о берег и глухо стучала крепким веслом.
Анна вздрогнула, ринулась к дому и спряталась за каменным выступом. Прислушалась к размеренному стуку, пошевелила пальцами здоровой руки, призвав порыв ветра. Присутствие родной стихии помогло унять тревогу и придало смелости. Анна притаилась, жадно вслушиваясь в каждый шорох, и не сводила глаз с одинокой лодки.
Никого.
Тогда она решилась заглянуть в пещеру. На цыпочках проскользнула внутрь и убедилась, что там тоже пусто. Обогнула убежище снаружи, снова спряталась и выждала еще немного, прежде чем спуститься к реке. Несмотря на обветшалое дерево, лодка была крепкой, вместимостью на двоих взрослых. Не обнаружив внутри ни живых, ни мертвых, Анна немного успокоилась.
— Мы отправимся вплавь? — она вскинула голову к небу, а после отступила и обняла себя за плечи. — Или прогоняешь меня? Коготь — твой прощальный подарок?
Анна надеялась, что ошиблась, но, вспомнив слова, которыми она окатила Орлицу накануне, совсем поникла. Орлица уже прощала проступки Анны прежде, но глупо было полагать, что терпение ее безгранично. Изгнание это или обещание нового путешествия — все равно стоило подготовиться.
На дно дорожной сумки отправились все послания незнакомца, следом — вещи первой необходимости, пара редких артефактов, чтобы было чем откупиться от непрошенных встречных. Анна остановилась только чтобы оглядеть родные стены, стараясь не думать, что это прощание. Взгляд зацепился за черную дугу на одеяле. Она завернула коготь в платок и спрятала в нагрудном кармане рубашки, поближе к сердцу, после чего вышла на улицу. До рассвета оставалось всего ничего, и ей предстояло принять непростое решение.
Вернувшись к реке, Анна перегнулась через борт лодки и прощупала внутреннюю стенку. Дерево было гладким и влажным, но кое-где можно было наткнуться на резьбу или сколы дерева, в темноте не разобрать. Пальцы бродили по выемкам и пытались уловить какую-то закономерность. Анна забралась внутрь, чтобы рассмотреть поближе. Засечки оказались обычными рунами для укрепления материи. Но откуда прибилась лодка? Едва ли кто-то мог на ней приплыть, ведь кроме них с Орлицей больше нет никого или… Сердце гулко забилось в надежде. Неужели он нашел ее? Анна поднялась и чуть не повалилась на дно, когда лодка качнулась и пришла в движение.
— Мы еще увидимся? — прокричала она в пустоту, прижимая к себе сумку в попытках унять волнение. Она нащупала пальцами коготь у груди, от него исходило приятное, успокаивающее тепло. — Это всего лишь новое приключение, — на этот раз голос прозвучал тише. — Она всегда возвращается за мной. Вернется и теперь.
Рассвет провожал лодку вниз по реке, воды постепенно становились глубже, темнее, скрывая перламутровый свет каменистого дна. Стихия вдали от божества откликалась менее охотно, но все же еще благоволила, так что весло болталось сбоку без дела, а ветер, подчиняясь воле Анны, послушно дыбил волны и нес лодку вперед. Изредка жизнь пробивалась по правую сторону встревоженной стайкой птиц или опасливым зайцем, выглянувшим из подлеска. К берегу испить воды выходило семейство оленей, но, издали заметив нарушителя покоя, пугливо пряталось в чаще. Чем ближе лодка плыла к разлому, тем разительнее был контраст между левым и правым берегом. Туман с правой стороны подползал все ближе, а земля, еще свободная от его хватки, уже была неплодородной и не могла похвастаться живыми обитателями. Разве что редкий одинокий ворон клевал голые камни в поисках еды.
Местами мерещились гигантские птицы, отбрасывающие длинные тени на реку и окрестности, но каждый раз это оказывался или обман зрения, или другой пернатый хищник, который лишь отдаленно напоминал божество. Засмотревшись на очередную птицу, Анна не заметила приближающийся туман. Коготь у груди накалился и обжег кожу, она не успела даже вскрикнуть, прежде чем нос лодки вонзился в молочную пелену, и туман проглотил ее целиком.
В этот раз все было иначе. Мир раскололся, и опора ушла из-под ног. Простор долины сомкнулся стеклянным шаром вокруг лодки и заволок густым туманом. Анна ухватилась за борт и стала жадно глотать воздух. Перемена поразила ее: морозный поток обжег легкие, и, прежде чем туман рассеялся, сообщил, что Анна оказалась в другом времени. Лодка ударилась о берег, и фрагмент какого-то дня в прошлом начался заново, потревоженный гостей.
Тело ныло и казалось неповоротливым, привычная легкость куда-то испарилась. Анна испугано посмотрела на руки, изучила кожу, пощупала лицо, перегнулась за борт и всмотрелась в отражение — нет, внешне все в порядке. Но она никак не могла отделаться от ощущения, что туман забрал у нее больше положенного. Прежде она и правда чувствовала себя странно после полетов с Орлицей, но ощущение было мимолетным. Теперь же, в одиночестве, плата прошлому казалась существеннее.