Страница 19 из 87
Анна осмотрелась в поисках укрытия, которое позволило бы выиграть время и все обдумать. Выбравшись из лодки на берег, она юркнула в сторону леса и спряталась за поваленным деревом. Разобрать, насколько далекое прошлое впустило ее, было невозможно: ни домов поблизости, ни людей, чтобы по одежде определить эпоху. Вокруг один только лес, разросшийся лабиринтом нехоженых троп. Зелень здесь только-только просыпалась после зимней спячки, осторожно выглядывала из колыбели и торжественно звенела многоголосьем маленькой жизни. Анна осмелела, вытянулась, провела рукой по молодой коре, отчего рукава плаща опустились до локтей, и чернильное оперение на коже заблестело под солнцем. Лес приветствовал ее, принимал как свою, и она сама ощутила себя его частью, упрямым, проклюнувшимся сквозь талый снег ростком. На миг она забыла, что оказалась в прошлом, так похож был пейзаж на подлесок возле ущелья, который служил ей домом.
Только одна деталь выбивалась из общей картины. Анна присмотрелась к бурелому у разлапистого дуба и обнаружила среди веток человека. Он лежал на боку, и только загорелые тонкие руки выглядывали из-под лохмотьев. Звук шагов и треск веток под ногами не прервали тревожный покой человека. По-хорошему Анне не стоило задерживаться, пора было вернуться к лодке, а лучше и вовсе домой, дождаться Орлицу и объясниться перед ней. Но любопытство, личная губительная слабость, снова взяло верх. Анна подошла ближе, присела и нащупала пульс: живой.
Не удержавшись, она откинула капюшон, чтобы увидеть лицо незнакомца. Он оказался совсем юным. Болезненно худой, со спутанными светлыми волосами, губы посинели и растрескались от жажды.
— Ты меня слышишь? — она потрясла парня за плечо, но реакции не последовало.
Анна лихорадочно соображала, что делать, как вдруг взглядом зацепилась за торчащий из-под плаща лист бумаги. Рука замерла в нерешительности лишь на короткий миг, следом пальцы ловко выудили небольшую записную книжку. Незнакомец пошевелился, но головы не поднял.
— Извини, — смущенно проронила она. — Я только загляну. Может, так смогу тебе помочь, — и начала читать.
«Сегодня Люси не стало, и мне больше не с кем говорить. Я украл у нее время, почти целиком, без остатка, а, значит, отнял и саму жизнь. Она продержалась в той старости, на которую я ее обрек, до первого снега. Как и хотела. Моя маленькая Люси… Думал, будет чудовищно больно. Но пока отчего-то просто холодно».
Анна, едва дыша, перевернула страницу. Дальше почерк становился более небрежным, и приходилось прилагать усилия, чтобы разобрать написанное.
«Решил, что перестану ходить к реке и восполнять силы. Думаю, это справедливая плата. Да, я дал сестре обещание, что не оборву свою жизнь намеренно. Пришлось, чтобы подарить ей на прощание хоть что-то хорошее. Но я нашел выход, который позволит сдержать обещание и при этом достигнуть моей цели: я могу просто не пытаться выжить».
«На удивление пока дается легко. Без магии голова кружится и все больше хочется спать, а еще какой-то звериный голод. Терплю. Ну и время поддается все хуже, а это ровно то, что мне нужно».
«Проспал неделю, кажется. Снилось, что иду к реке и ныряю с головой под воду. Проснулся, а волосы и одежда мокрые, как будто никакой это был не сон. Проклятье, само время играет со мной… но я не сдамся. Мой последний вдох будет победным».
«Все еще жив. Потерял сознание в горах, но кто-то нашел меня и принес к реке. Все зря! Треклятое время, ненавижу! Просто дай мне умереть!!!»
Восклицательные знаки тянулись до конца страницы и оставляли в ней рваные чернильные дыры.
— Нет, нет, нет, нет. — Анна отбросила записи в сторону и подхватила безжизненное тело под руки. — Держись, пожалуйста, держись. Не смей умирать, слышишь?
Путаясь в чужих лохмотьях, она спотыкалась и то и дело падала. Раненая ладонь напомнила о себе ноющей болью и снова начала кровоточить, но Анну это мало заботило. Она призвала на помощь ветер, тот отозвался лениво, но все же облегчил ношу. Добравшись к реке, она уложила парня на берег, и сама припала к земле в попытках отдышаться. Его рука с глухим всплеском упала в воду, а следом послышался слабый свистящий вдох. Веки задрожали и открыли остекленевшие серые глаза. Понадобилось время, чтобы взгляд незнакомца обрел жизнь и остановился на Анне.
Парень тут же встрепенулся и на локтях отполз назад.
— Кто ты? — голос показался ей знакомым.
«Как и почерк», — пронеслось в голове.
— Я Анна, — она протянула ладонь, но парень лишь смерил ее настороженным взглядом. — Ты как? В порядке? Что случилось?
Парень нахмурился и принялся рыться в карманах.
— Твой дневник там, — она указала в сторону леса.
— Ты читала?
Глядя на его испуг, признаться Анна не решилась.
— Ясно, — парень оперся о ладонь и попытался встать. — Не нужно было меня спасать.
— Постой! Ты… Не хочешь поговорить?
Губы парня болезненно искривились, в светлых глазах вспыхнула насмешка.
— Знала бы ты, что я сделал, не стала тогда разговаривать с таким, как я.
Он отвернулся, но Анна успела коснуться его щеки и мягко повернула лицо к себе.
— Постой, посмотри на меня. Ты точно в порядке?
От прикосновения парень вздрогнул, лицо его переменилось. Хоть внешне он и остался прежним, но, казалось, треснула скорлупа, покрывавшая его тело, надломилась и обнажила нечто спрятанное внутри. Взгляд, теперь пронзительный и удивленный, скользнул по ее телу.
— Анна… — голос звучал ниже, но все еще определенно принадлежал ему. — Наконец-то.
Испугавшись внезапной перемены, Анна отдернула руку, но парень успел задержать ее.
— Не бойся, это я, — только и сказал он, а следом улыбка тронула измученное лицо, но и этих слов хватило, чтобы понять, почему почерк показался ей знакомым. — Твой друг, — добавил он тише, и Анна замерла так, что даже перестала дышать. — Точнее его более юная версия. Он… То есть я… — парень тяжело вздохнул. — Это сложнее, чем я думал. В общем, — он снова улыбнулся, но в глазах читалась неизмеримая тоска. — Этот Роб тебя еще не знает.
Анна шумно выдохнула.
— Значит, Роб.
Имя проросло, устремило корни так глубоко, что, казалось, она всегда знала его, только отчего-то позабыла.
«Роб».
— Я целую вечность пытался до тебя достучаться, — его взгляд наполнился нежностью, вынести которую Анна оказалась не в силах.
— Погоди, — она отстранилась. — Как я могу убедиться, что это и правда ты?