Страница 17 из 87
Фантазия рисовала жуткие фигуры в черных углах комнаты. Этот голос не был похож ни на знакомых ей людей, ни на ту мелодию, которой с ней говорила Орлица.
— Тебе пора, — звучало все настойчивее. — Иначе не успеешь вернуться. Иначе все было зря. БЕГИ!
И Анна побежала. Босая, в ночном платье, которое было до смешного ей велико. Она бросилась через поле к месту условленной встречи, голые лодыжки нещадно хлестала трава, дыхание срывалось от тревоги.
«Что же я наделала…» — набатом стучало в висках.
Поле шуршало колосьями от взбеленившегося ветра, а вокруг не было ни души.
Анна закричала:
— Вернись! Пожалуйста, вернись! Не оставляй меня одну!
Она упала на колени, проклиная себя и этот день, который чуть не стал для нее последним.
— Прошу, вернись…
Анна откинулась на спину, подставила мокрое от слез лицо насмешливым звездам. Она колотила пятками землю, злилась, рвала колосья и жмурилась, не желая видеть пугающую пустоту неба. Еще немного — и Орлица стала бы для нее всего лишь легендой, как вдруг услышала долгожданный пронзительный клекот. Следом темный массивный силуэт прочертил небо и заслонил собой звезды. Анна бросилась навстречу и, зарывшись мокрым лицом в оперение, снова почувствовала себя дома, на этот раз по-настоящему.
С тех пор Анна присягнула Орлице на верность, и впредь не было ни единого дня, чтобы она усомнилась в своем решении. Она поклялась всюду следовать за божеством, любить и почитать, беспрекословно подчиняться ее воле. Это не исключало частое одиночество и тоску по неизведанному, но любовь, благодарность и трепет к пернатому родителю всегда рано или поздно брали верх. А еще та переломная ночь подарила Анне нового друга. Безымянного, чей непрошенный, но теперь уже такой родной голос наполнил ее жизнь новыми смыслами.
Сон развеялся, когда солнце было уже высоко. День обещал принести жару, камень под дорожкой света успел нагреться и обдать босые стопы непривычным теплом. В такие дни Анна спала исключительно нагая и по утрам не спешила одеваться. Солнце становилось все более редким гостем для здешних мест, и хотелось впитывать его всем телом. Пот блестел на смуглой коже, на которой полосами отпечатались признаки крепкого сна.
Ветер вуалью окутал повзрослевшее крепкое тело и проводил к реке. По пути Анна озиралась в поисках Орлицы, но той поблизости не было, только несколько перьев носились друг за другом у входа в пещеру. Видимо, после вчерашнего птица тоже нуждалась в одиночестве.
Безмятежность позднего утра отступила, на смену пришла головная боль, а вместе с ней — воспоминания о прошедших событиях: прощальные слова Кела, падение городской башни, молчание пустынных улиц, на которые вот-вот опустится туман. Но сильнее всего в груди зудела злость на свое бессилие. Почему они должны умереть, а она — жить? Это несправедливо. Несправедливо приравнивать себя к божеству и со стороны наблюдать, как вершатся судьбы, в то время как она свою судьбу обманула. Несправедливо делать вид, что не замечаешь, как во многие бусины прошлого дорога теперь навсегда закрыта.
Стыд сдавливал горло. Ну конечно, Орлица сегодня улетела без нее, после такой истерики не могло быть иначе.
Анна вошла в реку и ухнула с головой под воду. Разогретую кожу обожгла речная прохлада. Тело медленно опускалось на глубину, где, убаюканное священными водами, мерцало галечное дно. Из подобных камней получались неплохие накопители: в них и без того таилась чистая магия, но, даже когда вода с поверхности камня высыхала, они могли на время принимать магию и отдавать ее владельцу. К тому же, обычная на первый взгляд галька, побывав на дне реки, становилась ценнейшим строительным материалом в руках мастеров материи.
Что если лечь на эти камни и отдать свое тело реке? Найдут ли однажды ее кости маги, на чьи плечи ляжет ответственность за построение нового мира? Сгодятся ли ее останки для какого-нибудь артефакта? А ведь и правда, так она могла бы принести хоть какую-то пользу. Может, фрагмент ее черепа когда-нибудь станет самовосполняющейся чашей для вина, а зубы — трофеем, приносящим мудрость владельцу.
Дно принимало легко, спокойно, словно колыбель встречала сонного младенца. Ладонь легла на скользкие камни и покачивалась, пока последний воздух ускользал из легких.
«Останусь», — подумала Анна и сжала ладони в кулак.
Что-то острое впилось в кожу, и боль прояснила сознание. Тело забилось в истерике, ноги в тщетных попытках найти опору заскользили по дну, пока мощный импульс магии не вытолкнул ее на поверхность.
Анна припала к берегу и выкашляла воду вместе с ужином. Когда агония в легких отступила, и она надышалась воздухом, боль от пореза напомнила о себе. Трава под рукой пропиталась кровью, а кулак все еще сжимал пригоршню камней. Анна застонала, обессиленно рухнула в траву и разжала занемевшие пальцы.
— Что, решила наказать меня? — выкрикнула она в безжалостную синеву неба, борясь с подступающими слезами. — Думаешь, не справлюсь без тебя?
«Конечно нет, — подначивал внутренний голос, — уже ведь не справилась».
Ладонь заныла сильнее, и Анна перекатилась на бок, здоровой рукой помогая себе подняться. От этого всевидящего неба хотелось укрыться, поскорее спрятать наготу, телесную и душевную. Перед тем как уйти в пещеру, Анна перебрала камни в поисках того, что порезал руку, и среди гальки и травы заметила что-то темное, зацепила пальцем и вытащила длинную острую дугу, похожую на коготь. От прикосновения к находке пальцы защипало, но на этот раз не от пореза. Всполох магии. Незримое присутствие. Анна едва не выронила его на землю.
Отголосок тревоги вспыхнул и ударился о ребра неровным стуком. С Орлицей же все в порядке? Иначе и быть не может, она же вечная, божество, как говорят, видевшее сотворение мира.
Анна осторожно переложила коготь на здоровую ладонь и осмотрелась, нет ли поблизости и других следов божества. Но берег был потревожен только ручейком крови от пореза, отверженным содержанием желудка и жменей выброшенной на траву гальки, мерцающей каплями магии. Вернувшись в дом, Анна разворошила дорожный мешок с лекарствами и вытащила бутыль обеззараживающего отвара. Брызнула жидкость на руку, вскрикнула от волны жгучей боли и туго перевязала рану рукавом старой рубашки. Когда она закончила одеваться, от прежней боли осталась только навязчивая пульсация. На коготь, лежавший все это время на кровати, она старалась не смотреть, чтобы не распалять тревогу.