Страница 13 из 87
Страх удерживал волю Лето. Не видеть снова огромных карих глаз дочери, наполненных любопытством, нежностью, жизнью, ее улыбки, от которой на щеках вырисовывались глубокие ямочки, непослушные каштановые волосы, выбивающиеся из всех лент. Ее живость и бесконечное стремление куда-то бежать. Его София. Лето знал, что все это глупости, он никогда не забудет, как она выглядела, когда ей был один день, год, семь, он запомнит каждый штрих ее взросления, оставленный временем. К тому же, он будет видеть ее глазами других, и даже мир ее собственными глазами, преломленный детским сознанием. Но было что-то особенное в том, чтобы смотреть на нее
своими
глазами. И каждый раз он не мог насмотреться.
Они никогда не говорили с Софией о даре напрямую, но за время, проведенное с ним в библиотеке, она узнала более чем достаточно. София наверняка понимала, что недолго сможет оставаться центром мира для отца, а потому прижималась к нему сейчас так крепко, что Лето едва сдерживал слезы.
— Давай что-нибудь почитаем? — тихо попросила она и, не дожидаясь ответа, спрыгнула с колен и юркнула к книжному шкафу в углу комнаты.
Копошилась София долго, истории она всегда выбирала основательнее, чем прочие игрушки. Вернулась вприпрыжку с книгой в руках и снова забралась в объятия отца.
— Может, сегодня почитаем что-нибудь новое? — Лето не сдержал улыбки.
В его руках оказался потрепанный сборник легенд и сказаний с облезлыми буквами на обложке «Старые боги молодого мира».
— Давай про Орлицу, ну пожалуйста!
— Да ты же знаешь ее наизусть.
— Хочу про нее. — София упрямо поджала губы.
— Ладно, про Орлицу так про Орлицу.
Летописец потянулся к камину, под бережным взглядом дочери поворошил угли, после чего начал рассказ:
—
Однажды, на заре времен, юный ручей вынырнул из далеких глубин и устремился вперед, прокладывая путь через долину. Вода омыла первый камень, напоила первую землю, посеяла первые ростки магии, а вместе с ними даровала первую жизнь.
Источник был еще хрупок, а жаждущих напиться со временем становилось все больше. Сильные маги заселили долину, возвели стены и укрыли за ними реку. Слабые же ушли в горы, где жизни их медленно угасали вдали от средоточия магии. Не желая мириться с несправедливой участью, горные жители собрали войско и двинулись осаждать стены. Первая кровь пролилась на берег, а за ней пришла и первая смерть.
И тогда в новый мир спустились Семеро.
София водила пальцем по странице, точно сверяла, не упустит ли отец случайно какое-нибудь слово.
Старые боги-исполины усмирили разлад, разрушили стены и разделили необузданную магию на семь ветвей, а после вложили в протянутые руки страждущих дары:
магам памяти — чернила и пергамент, чтобы сберегать прошлое;
магам времени — иглу и веретено, чтобы сплетать настоящее;
магам материи — перчатку и молот, чтобы строить будущее;
магам земли –
семеч
ко
, чтобы даровать жизнь;
магам огня — лучину, чтобы согревать плоть;
магам воды — чашу, чтобы утолять жажду;
магам воздуха — перо птицы, чтобы всегда находить путь домой.
Но с дарами каждый, стар иль млад, слаб иль силен, получил Бремя, нести которое предстояло до последнего удара сердца. Так стихия обязалась кормить, материя — обеспечивать кров, время — проживать прошлое без возможности исправить, а память — хранить чужое, но забывать свое.
София дрогнула в руках отца.
— Давай это пропустим.
Она перевернула несколько страниц и прочитала раньше отца:
— А тем временем…
Лето улыбнулся, начиналась ее любимая часть.
— А тем временем, — продолжил он, —
высоко в горах девушка выхаживала возлюбленного, раненного прежде в бою у источника. Когда с небес спустились старые боги, путь к ним оказался слишком долог. Не в силах оставить увядающего возлюбленного в одиночестве, девушка терпеливо ждала, охраняя его дыхание, и наблюдала со стороны, как, разделив дары между людьми, старые боги создали защитный купол над горной долиной, а сами обратились в семь каменных статуй у реки жизни, оберегая ее вечное течение. Двое в горах остались за пределами нового мира.
Возлюбленный слабел на глазах, как и сама девушка, и тогда она решилась на безрассудное: подошла к краю скалы, откуда открывался вид на долину и источник, взмолилась богам-исполинам и…
София затаила дыхание и напряглась всем телом.
… прыгнула.
Старые боги откликнулись, приняли жертву и даровали девушке крылья. Спустя миг над горными пиками вознеслась гигантская орлица, чьи крылья могли объять небосвод. Орлица спустилась к реке, испила воды и вернулась к возлюбленному. Перенесла его в крепких когтистых лапах через купол, искупала в реке, уложила на берег и уронила слезу на бездыханную грудь. Мужчина ожил, но не признал в ней прежнюю любовь. Испугался, сбежал. Орлица долго металась, будоражила небо, пугала жителей истошным криком, но все же смирилась с птичьим обликом, а вместе с ним приняла и новую судьбу.
С тех самых пор Семеро Хранителей и Священная Орлица стоят на страже
мира
. И по сей день Орлица взлетает с охранных врат за минуту до рассвета и одной слезой орошает мир, наполняя его жизнью.
София водила пальцами по рисункам на полях и беззвучно плакала. Летописец тоже не говорил больше ни слова, только следил за карандашными набросками и не сразу сообразил, что именно видит перед собой. Тонкая девичья фигура на скале. Юный ручей. Семь статуй с поднятыми к небу руками. Широкий размах крыльев. Кто-то рисовал на полях, схематично, наспех, неумелой рукой. Как давно здесь эти рисунки? Лето не помнил их раньше. Неужели София брала в руки перо? Лето крепче обнял дочь. Нет, она бы не стала, знает ведь, что опасно.
— Папа? — тихий голос Софии отвлек его от тревожных мыслей.
— Да, — отозвался он.
— Побудь со мной еще немножко.
— Конечно, — ответил он и поцеловал дочь в лоб.
— Не только сегодня, — сквозь сон прошептала она. — Сегодня, завтра, послезавтра, послепослезавтра, после-после-после и… еще немножко, ладно?
Не в силах ответить, Лето кивнул в пустоту. Книга выскользнула из обмякших детских рук и с глухим стуком упала на пол, но София этого уже не заметила. Лето выждал время, чтобы не спугнуть первый хрупкий сон, после чего бережно положил ее на кровать, укрыл одеялом и отправился в библиотеку.