Страница 12 из 87
Глава 3
Старые боги молодого мира
Келлард оставил Филиппа и отправился в теплицы, занимавшие застекленный мост между центральной башней и обителью магов земли. Нога подводила, взбираться по лестнице становилось все труднее, но сегодня он позволил себе не только не спешить, но и не корить себя за это. В голове он перебирал перечень отваров и снадобий, которые могли понадобиться магам в ближайшие недели. Сложно встретить недуг, вылечить который Келларду не было бы под силу, кроме, разве что, душевных ран: здесь таланты лекаря оказывались бесполезны. Однако для себя он все же нашел рецепт исцеления сердца: отвлечься на работу. Вскоре Келлард заметил, что и физическую слабость можно заглушить трудом, если достаточно увлечься делом, а потому перестал тратить ресурсы на собственное здоровье и доживал свой век во всех смыслах со скрипом, но, хвала Орлице, при ясном уме. Преодолев пять лестничных пролетов, он с облегчением заволок больную ногу в переход между башнями.
Растения здесь жили своей жизнью: плющи и клематисы взбирались по прозрачным стенам, жадно впитывая свет, кипарисы вырастали стройными столбами и норовили пронзить потолок, рядом розы сплетали бока с люпинами и гиацинтами, а мох убегал из-под ног, скрывая под собой холод каменных плит. Всюду торжествовала жизнь. В ней виделся идеальный порядок дикой природы, который чужак принял бы за хаос. Зелень и буйство красок стекались к центру теплицы, где раскинул лапы каменный фонтан, приглашающий утолить жажду. Где-то под самой крышей вскрикнула птица, ей отозвалось шуршание в траве, а следом — писк, звон, трель, россыпь голосов на неведомом языке. Все это напоминало нестройный оркестр, исполняющий бесконечную оду жизни.
Келлард просеменил по узкой тропинке в глубину теплицы, на ходу поглаживая верхушки трав. Те пригибали головы, словно кошки под ласковой рукой хозяина, а после с новой силой вытягивались, хорохорясь перед теми, кто не был удостоен внимания.
— Лотти? — позвал он и, не услышав ничего, кроме трели соловья, проронил в усы: — Хорошо, хорошо, так даже лучше.
Он приблизился к старенькому столу, выгрузил из карманов с дюжину склянок, закопошился внизу и прибавил к ним еще с полсотни. Довольно причмокнул, осматривая запасы, после чего отправился срезать свежие стебли крапивы. Измазать руки липким соком и влажной землей было величайшей радостью. Келлард шептал растениям нежные слова, а те в ответ рождали новые побеги и бутоны, устилали землю мягкой пыльцой и щекотали нос, бережно обвивали его пальцы и тут же зеленели, лопались сочными ягодами и смело выпрямляли упругие, лоснящиеся лепестки.
— Ох, тише, тише, маленькие, не поспеваю за вами, — приговаривал Келлард, стараясь уделить внимание каждому кусту и деревцу.
Наконец, собрав несколько корзин свежих ингредиентов и наломав спину так, что уже не в силах был разогнуться, он устало проковылял к дальнему углу теплицы, где в подчеркнуто гордом одиночестве дремала нераспустившаяся водяная лилия. Келлард закряхтел, кое-как опустился на колени перед чашей с водой и с нежным укором посмотрел на подопечную.
— Думал, хоть сегодня порадуешь меня. Никак не хочешь распускаться, уже ведь столько лет прошло… — Он покачал головой и тяжело вздохнул. — А впрочем, когда-то я привез тебя совсем крохотным семечком, теперь посмотри на себя: уже согласилась показать свой первый бутон! Чудо мое, дикая красавица. — Он поднял ладони к тугому бутону, но так и не решился прикоснуться. — Лотти позаботится о тебе, уж можешь быть спокойна. Я с умом выбирал учеников.
Он склонил голову и коснулся лбом поверхности воды, седые волосы тут же взмокли.
— Спасибо, что подарила мне ожидание чуда. Это лучшее, что могло со мной случиться.
Келлард поднялся и смахнул горячую слезу.
— Совсем старею, — проворчал он и направился к выходу, больше не прикасаясь к своим подопечным.
Стрекот утих, трава тоже больше не шелестела. Все живое прощально глядело ему в след. Где-то на горизонте взмахнула крыльями гигантская птица и издала протяжный клич. Келлард ушел, а на месте оброненных слез проклюнулась пара незабудок.
* * *
Дочь звала его. Лето узнал об этом раньше, чем звук донесся до спальни, и сразу отправился к ней. В свои тридцать пять он уже начал слепнуть, как того и требовал дар летописца. Зрение стало угасать вслед за забытым именем и ускользающими воспоминаниями. Он медленно превращался в выточенный сосуд для истории мира, вбирая в себя происходящее вокруг. Когда все закончится, он превратится в череду этих событий, только в человеческой оболочке, и от прежнего Лето не останется и следа. К этому он пока не был готов. В соседней комнате ждала маленькая София, якорь, удерживающий его человечность.
Она сидела на кровати, обхватив колени руками, и сонно смотрела в окно, где завершался хмурый день.
— Привет, доченька. Не можешь уснуть?
Девочка, завидев отца, тут же бросилась к нему. Лето взял ее на руки, сел в глубокое кресло у окна и усадил на колени. Их фигуры отражались в длинном зеркале у стены, и София, наученная отцом, время от времени посматривала туда, позволяя Лето ее глазами увидеть комнату в мельчайших деталях.
— Тебя напугал пожар?
София кивнула и крепко прижалась к отцу.
— Не хочу исчезнуть, — призналась она, и сердце Лето болезненно сжалось.
— Все хорошо, не бойся, мы с тобой в безопасности. Обещаю.
С момента, как он перенял дар после смерти отца, прошло почти семь лет. Это случилось вскоре после рождения Софии: сперва ему пришлось отречься от имени, оставшись просто летописцем, как каждый из его предшественников (правда многие звали его Лето, уж слишком молод он был для своей роли), затем стала медленно угасать и его личность. Он потихоньку учился видеть мир чужими глазами и записывать все настолько беспристрастно и справедливо, насколько позволяло его еще пылкое сердце. А потом пришла беда, и на его плечи возложили спасение мира: отыщи подсказки в прошлом, объясни, как починить время, расскажи, как спастись.
Поначалу Лето ночевал прямо в библиотеке, чтобы не тратить драгоценное время на дорогу. Физический дискомфорт он почти не ощущал, умел сознанием отстраняться от тела и мог вытерпеть куда больше лишений, чем другие, даже самые выносливые маги. Он перечитывал летописи по кругу, теряя связь с реальностью, мало ел, еще меньше спал, но так и не смог им всем помочь. Не сейчас, пока еще не решился отказаться от того немногого, что у него осталось.