Непосвященная

— Хозяйка! Простить, простить меня, — ее голосок прерывался от рыданий. — Мне так жаль… Я не знать, что вы такая хорошая. Что у вас такое доброе сердце. Я наблюдать за вами, как вы помогать, поддерживать, по-доброму относиться ко мне! — Она сжала свои маленькие ручки в кулачки, и в ее взгляде вспыхнул огонек настоящей преданности. — Я вам помогать. Больше нет лжи. Никакой лжи!

Глядя на это хрупкое, беззащитное существо, искренне раскаивающееся в своем вынужденном обмане, я почувствовала, как ледяная корка вокруг моего сердца потихоньку начала таять. Вся моя ярость уступила место тяжелой, изматывающей усталости и горькой жалости — к ней, к себе, ко всей этой нелепой ситуации. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять остаточную дрожь в руках, и сказала уже более спокойным, хотя и все еще уставшим голосом:

— Ладно. Будем что-то решать. Сейчас в моей голове ничего из этого не укладывается. — Я сделала небольшую паузу, подбирая слова. — И, кстати… не называй меня больше «хозяйка».

Леама тут же раскрыла рот, чтобы что-то возразить или пообещать, но Терас, до этого момента наблюдавший за нашей сценой с забавным интересом, резко вскинул руку, прерывая ее.

— А нет, так не пойдет, дамы! — провозгласил он, и в его глазах весело прыгали огоньки. — Все вокруг должны думать, что ты — Моргат. Напоминаю, в нашем мире запрещено перемещение людей из других миров. Ты думаешь, люди, которых притащила настоящая Моргат, просто так не выходят из таверны? Их находят… ну… в разобранном состоянии.

Смысл его фразы дошел до меня мгновенно, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Я задумалась, с ужасом осознавая всю глубину ловушки, в которую угодила.

— Так как же нам быть? — тихо спросила я, чувствуя, что больше ни в чем не уверенна.

Терас весело улыбнулся, словно предлагал сыграть в увлекательную игру.

— Всё просто! Пока мы не разобрались, что с тобой делать, то для всех остальных ты — Моргат. Для Леамы — хозяйка. А для нас… — он многозначительно подмигнул, — Ведьмочка.

Карион, все еще прислонившись к косяку, лениво потянулся.

— Не «ведьмочка», а «ведьма»', — проворчал он безразличным тоном. — Нечего сюсюкаться.

Дорок с низким рычанием повернулся к брату. На его лице читалось предельное истощение.

— Брат, достаточно на сегодня. Всем нужно отдохнуть. Завтра решим, что делать дальше. — Его взгляд скользнул по мне и Леаме. — Я провожу женщин в гостевую комнату. И давайте спать.

Карион лишь пренебрежительно махнул рукой и, оттолкнувшись от косяка, направился в сторону кухни, явно в поисках чего-нибудь выпить. Терас же, ничуть не смущенный, изящно поклонился мне с той же дурашливой улыбкой.

— Приятно познакомиться, дорогая. Я к вашим услугам, если что.

— Терррас! — почти прорычал Дорок.

Терас скорчил удивленную, невинную гримасу, широко раскрыв глаза.

— Что??? Она ведь не Моргат.

На этом все разговоры были окончены. Дорок, тяжело ступая, повел нас по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Мы поднялись и оказались в небольшом коридоре с четырьмя дверями. Три из них, как я сразу поняла по едва уловимой ауре, принадлежали братьям. Четвертая, притворенная, видимо, предназначалась для гостей. В голове промелькнула странная, неуместная мысль: я и подумать не могла, что у Ищеек могут оставаться на ночь гости. Хотя, если подумать, они же мужчины, возможно, иногда приводят к себе женщин… Но эта мысль показалась такой чужеродной и нелепой в моем нынешнем положении, что я тут же отогнала ее прочь.

Пока я пыталась размышлять о личной жизни ищеек, Дорок открыл дверь в нашу комнату и жестом указал внутрь. Взгляд его скользнул по кровати и небольшому ложу у стены.

— Выбор за вами, кто где будет спать. Уборную и купель я уже тебе показал, Ведьма. Так что отдыхайте. Утром жду всех на завтрак.

Он развернулся и вышел, притворив за собой дверь без единого звука. Леама, не говоря ни слова, сразу же побрела к ложу и опустилась на него, снова потупив взгляд, чувствуя свою вину.

Я же остановилась прямо по середине, медленно осматриваясь. Комната была небольшой, но на удивление уютной. Двуспальная кровать с плотным стеганым одеялом, прикроватный столик, массивный шкаф из темного дерева и небольшой столик с зеркалом, перед которым стоял одинокий стул. Я подошла к окну. Оно выходило на ту самую сторону, где остался лес. Луна, круглая и холодная, ярко светила в окно, заливая комнату призрачным серебристым светом и вырисовывая черные, непроглядные силуэты деревьев. Этот лес, такой загадочный и прекрасный, таил в себе столько опасностей… И одного из нас уже не было в живых.

Мысль о Тасио вонзилась в сердце острой болью. Он был таким же, как я. Непосвященным. Заброшенным в чужой мир. И он пожертвовал своей жизнью, пытаясь защитить меня, чужую душу в теле своей возлюбленной. В груди все сжалось, стало нечем дышать, и предательские слезы, которые я так старалась сдержать, хлынули ручьем. Я тихо заплакала, стоя у окна и глядя в эту безразличную, холодную ночь, чувствуя себя абсолютно одинокой и разбитой.

За моей спиной послышался тихий шорох. Леама встала и несмело подошла ко мне.

— Хозяйка… вы в порядке? — ее голосок дрожал.

Я повернулась к ней. В лунном свете ее личико казалось еще более бледным и испуганным, а по щекам текли маленькие, блестящие дорожки от слез.

— Нет, Леама, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Я не в порядке. Мне больно и страшно. Мне так жаль бедного Тасио… Он всего лишь хотел защитить меня.

Боль, которую я пыталась держать в себе, вырвалась наружу. Леама больше не сдерживалась и горько, безутешно заплакала. И в этот раз я не оттолкнула ее. Я просто обняла это хрупкое, дрожащее существо и прижала к себе. Мы стояли у окна, обнявшись — две истерзанные души в огромном и жестоком мире, и под холодным светом луны пытались выплакать всю свою боль, всю тоску и все ужасы этой ночи, оплакивая доброго человека, чья жизнь оборвалась так нелепо и страшно.