Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 161 из 378

— Ты же в курсе, что только что кормила с руки могущественного демона сахарным печеньем?

— Ну, сейчас-то он всего лишь котик, — пожала я плечами, стараясь сохранить беззаботность. — И он хотел есть. Разве можно отказывать?

Неожиданно для меня Карион улыбнулся, скорее глазами, чем губами, и покачал головой с видом мужчины, постигшего некую великую истину.

— Наверное, именно поэтому тебя и выбрал Источник, — тихо, почти для себя, произнёс он.

Я не успела ни спросить, ни даже осмыслить его слова. Мои мысли, да и мысли всех гостей, были властно прерваны звучным, полным оживления голосом Арона. Музыка смолкла, и в зале воцарилась торжественная, напряжённая тишина. Правитель поднялся с трона, его плащ вспыхнул в багровых лучах заката, словно пойманное в шёлк живое пламя.

— Дорогие друзья, гости! — его голос прокатился под сводами, заставляя сердца замирать в ожидании. — Настал час! Проследуем же к главной площадке и станем свидетелями чуда — первого полёта!

Толпа взволнованно зашепталась, но никто не решался сдвинуться с места — все замерли в почтительном ожидании, когда первым шагнёт сам Арон. Он окинул собравшихся пристальным, озорным взглядом, затем без труда отыскал в море лиц нас с Карионом и сделал едва заметный, но властный жест, подзывая к себе.

Мы обменялись быстрыми, понимающими взглядами и двинулись за ним, чувствуя, как на нас ложится тяжёлая масса взглядов — любопытных, оценивающих, заинтригованных.

И вот перед нами открылось зрелище, от которого у меня перехватило дыхание и на мгновение померкло всё вокруг.

Площадка для каулов была истинным чудом, творением рук и магии — огромный, идеально круглый помост из закалённого, кристально чистого стекла, в толще которого последние лучи солнца играли и рассыпались на тысячи огненных бликов. Под ногами мерцали древние руны, высеченные в самом стекле и излучающие призрачное, умиротворяющее голубое сияние — они не только украшали, но и укрепляли конструкцию, делая её незыблемой. По краям возвышались кристаллические опоры и изящные серебристые арки, украшенные витиеватыми узорами.

Вокруг, на ступенях белоснежного амфитеатра из полированного мрамора и слоновой кости, расположились эльфы. Их одежды — лёгкие, струящиеся, выдержанные в пастельных, небесных тонах сливались с окрашенным в сумеречные цвета небом, создавая ощущение единого, живого полотна.

Воздух был наполнен тонким, свежим ароматом хвои и ночных белых цветов, исходящим от высоких, мерцающих факелов. Но главным была невидимая аура — вибрация нетерпеливого ожидания, всеобщего волнения, сладкого предвкушения настоящего чуда.

В центре внимания, на специальном возвышении, искрящемся резьбой по кристаллу, воссел Арон, его гордая, мощная фигура сразу доминировала над всем происходящим.

Но главное действо разворачивалось на самой стеклянной арене.

Там уже расположились взрослые каулы — величественные, могучие исполины. Их чешуя переливалась под закатным светом чёрными и белыми бликами, как отполированный обсидиан и лунный камень; их крылья, широкие и сильные, лениво расправлялись, будто пробуждаясь ото сна, готовясь к полёту.

А рядом с ними, такие маленькие и беззащитные на их фоне, толпились малыши.

Крошечные каулы неуверенно, по-детски неловко перебирали лапками, смешно пробуя расправить свои, ещё не окрепшие полностью крылышки. Взрослые снисходительно, с отеческой нежностью наблюдали за ними, поощряя тихим, мелодичным посвистыванием, иногда мягко подталкивая носом, направляя к центру площадки.

Последние алые лучи солнца догорали на горизонте, окрашивая небо в прощальные тона пурпура и золота. В этот миг, торжественный и завораживающий, Арон медленно, с невероятным достоинством поднял руку — и в воздухе повисло напряжённое, почти осязаемое ожидание. Моё сердце замерло в груди.

И тогда… это случилось.

Они взлетели.

Маленькие каулы, собрав всю свою хрупкую, но уже настоящую отвагу, дружно оттолкнулись от гладкой стеклянной поверхности и ринулись ввысь, навстречу ветру и свободе! Их крылья, ещё неловкие, но уже сильные, впервые поймали воздушные потоки. Воздух задрожал от восторженных, сдержанных вздохов зрителей, когда малыши, преодолев страх, закружились в своём первом, таком волнующем танце с небом.

А следом, величавые и гордые, подобно грозным, но любящим стражам, поднялись взрослые каулы. Они плотным кольцом окружили детёнышей, направляя их, поддерживая своими мощными телами — будто живой, дышащий щит между неопытными птенцами и бескрайней, пугающей пропастью неба.

От этого величественного зрелища у меня перехватило дыхание. Сердце стучало так громко и часто, будто хотело вырваться из груди и присоединиться к этому полёту. Я неосознанно, в порыве чувств, вцепилась в руку Кариона, сжимая его пальцы так сильно, что, наверное, должна была оставить следы.

Но он не одёрнул меня, не вырвался.

Вместо этого он повернулся ко мне, его губы вновь коснулись моего уха, и он прошептал так тихо, что никто, кроме меня, не услышал:

— Это ещё не всё. Наблюдай внимательнее.

Я обернулась назад, к краю площадки — и замерла.

Малыши, уже спустившиеся на поверхность, ещё неуклюжие, но переполненные детским любопытством, осторожно, с комичной серьёзностью обнюхивали воздух, переступая лапками по холодному стеклу. Их большие, сияющие, как самоцветы, глаза с безграничным интересом изучали каждого в притихшей толпе.

И вот один из них — маленький, с переливающейся, как живое серебро, чешуёй — смело подошёл к высокому, сурового вида стражнику в сияющих доспехах. Воин до этого момента выглядел неприступной скалой… но всё изменилось в одно мгновение.

Каул доверчиво, по-детски прижался к его мощной, закованной в сталь ноге, уткнувшись мягкой мордочкой в холодный сапог.

И случилось чудо, которое тронуло меня до слёз.

Лицо сурового воина преобразилось — все жёсткие складки разгладились, а в его строгих глазах зажглась такая безмерная нежность, что у меня к горлу подступил тёплый, сладкий ком. Он, не спеша, словно боясь спугнуть, опустился на одно колено, и его грубые, привыкшие сжимать рукоять меча пальцы с невероятной бережностью коснулись, погладили маленькую головку.

— Ну, кто тут у нас такой смелый и любопытный? — прошептал он, и его голос звучал так тепло и ласково, что даже стоящие рядом зрители невольно улыбнулись.