Страница 160 из 378
Едва мы переступили порог, правитель мгновенно поднялся со своего сверкающего трона и уверенно направился к нам, будто ждал только нашего прихода. Его длинный плащ, сотканный из тончайшего небесно-голубого шелка, будто дышал магией — он переливался, играя оттенками лазури и серебра, словно само небо спустилось, чтобы обвить его плечи. Края плаща украшали изысканные вышивки серебряными нитями: облака, заснеженные горные вершины и стремительные силуэты каулов, парящих в вечном танце.
Под плащом виднелась белоснежная рубашка с тончайшей серебристой вышивкой, напоминающей крошечные крылья. А на голове Арона сверкала массивная корона из чистого серебра, украшенная сапфирами глубокого, бархатного голубого оттенка. Каждый камень словно хранил в себе мудрость веков, а их сияние напоминало о неразрывной связи правителя с каулами — гордыми и свободными.
Широкая, искренняя улыбка озарила его лицо, делая его в этот миг не просто правителем, а старым другом.
— Как я рад вас видеть! — его голос, громовой и в то же время невероятно тёплый, наполнил пространство вокруг, заставляя моё сердце биться чаще.
А затем его взгляд устремился на меня, и в его глазах вспыхнул неподдельный, живой восторг.
— Мира, ты сегодня выглядишь просто восхитительно!
Я почувствовала, как по щекам разливается лёгкий, предательский румянец, и, слегка опустив глаза, ответила с мягкой улыбкой:
— Благодарю вас… Спасибо Кариону — это он подарил мне этот наряд.
Не удержавшись, я оглянулась на Кариона, и он, словно понимая мою благодарность без слов, тихо кивнул мне, а затем уверенно протянул руку Арону. Правитель крепко сжал ладонь друга, и в его глазах мелькнула знакомая всем нам лукавинка. Он окинул нас оценивающим взглядом, затем его внимание привлек кот, он слегка нахмурился, но тут же объявил на весь зал:
— Ну что, приступим к празднику! Скоро закат — самое волшебное время, когда малыши совершают свой первый полёт. А пока… пейте, угощайтесь, веселитесь!
Он хлопнул в ладоши, подмигнул нам с таким видом, будто делился самой большой тайной, и, развернув свой роскошный плащ, направился обратно к трону, оставив за собой лёгкий шёпот шёлка и ощущение настоящего, неподдельного праздника.
— Мира, ты всегда выглядишь восхитительно, — произнёс Карион, и его голос, тихий и глубокий, прозвучал так неожиданно рядом, что я на мгновение застыла.
Я повернула голову, встретив его взгляд — тёплый, чуть насмешливый, но в то же время до боли искренний. Сердце ёкнуло, будто пойманное врасплох этим простым признанием.
— Спасибо… — прошептала я, чувствуя, как жар от щёк перекидывается на шею.
Он улыбнулся — той самой редкой улыбкой, от которой в животе трепетали крошечные бабочки, — и протянул мне руку.
— Пойдём?
Я лишь кивнула, и его пальцы, тёплые и уверенные, бережно сомкнулись вокруг моих, повели за собой к столам, ломящимся от диковинных угощений.
Зал жил, дышал, пульсировал в такт музыке. Моё внимание привлекли танцующие девушки-эльфийки — их движения были настолько изящными и отточенными, что казалось, будто они не касаются пола, а парят над ним. Их платья, сотканные из легчайших тканей, переливались, словно листва под ласковым ветром. Каждый поворот, каждый плавный взмах руки был совершенным, словно сама мелодия диктовала им шаги. Длинные, струящиеся волосы развевались за их спинами, как шёлковые реки, а улыбки сияли чистой, непритворной радостью.
Я заворожённо наблюдала, как они кружатся, сливаясь воедино с ритмом скрипок и флейт, и на мгновение сама почувствовала смутное, робкое желание присоединиться к этому вихрю, — но ноги не слушались, не решались.
Карион легко склонился ко мне, его дыхание, тёплое, коснулось уха, заставив мурашки пробежать по спине:
— Может, ты тоже хочешь потанцевать?
Я рассмеялась, качнув головой, чувствуя, как смущение окрашивает мои щёки:
— Нет уж, спасибо. Я лучше просто посмотрю со стороны. Не представляю себя в центре этого изящного вихря.
Он тихо хмыкнул, но не настаивал. Вместо этого его взгляд стал задумчивым, почти отрешённым, когда он продолжил:
— Скоро все пойдут на главную площадку — туда, где каулы впервые расправят крылья.
Моё сердце отозвалось на эти слова частым, взволнованным стуком.
— Я жду этого с самого утра, — призналась я, поднимая хрустальный бокал с рубиновым вином.
Напиток играл в свете факелов, переливаясь тёплыми искорками. Его вкус был подобен музыке: сначала — сладость, нежная, бархатистая, обволакивающая, как шёпот влюблённого. Затем — лёгкая, игривая кислинка, будто спелая ягода, только что сорванная с ветки. Я закрыла глаза, позволив этому вкусу раствориться во рту. Тепло приятной волной разливалось по груди, а долгое, многослойное послевкусие — ягоды, солнце, сама молодость — оставалось на губах, словно обещая, что этот волшебный момент никогда не закончится.
Моё умиротворение нарушил кот, который настойчиво потерся о мои ноги, издав тихий, требовательный звук.
— Карион, я не слышу его сейчас, не пойму, может, его что-то беспокоит? — я кивнула в сторону нашего молчаливого спутника.
Карион изогнул бровь и склонил голову набок, в его глазах пробежала тень безмолвного диалога.
— Нет, всё в порядке, — наконец, нехотя пересказал он. — Он просто заметил на столе сахарные печенья и сейчас лихорадочно придумывает, как их стащить, если ты сама не додумаешься его угостить.
— Ах, вот оно что! — я рассмеялась, и смех прозвучал легко и свободно. Затем внимательно окинула взглядом стол, где среди прочих диковинок скромно лежала пирамидка сахарного печенья. Я набрала целую горсть хрустящих звёздочек и, подобрав полы платья, осторожно присела на корточки, чтобы не оголить лишнего. Протянула открытую ладонь с угощением, предлагая коту полакомиться прямо с руки. Карион рядом со мной раздражённо вздохнул, а кот, насколько это было возможно, изобразил на своей обычно невозмутимой мордочке немое изумление. Затем, поддавшись искушению, он подошёл ближе и принялся громко хрустеть печеньем, на удивление аккуратно забирая кусочки с моей ладони. Покончив с угощением, кот тщательно облизнулся, сел и уставился на меня своими бездонными глазами, полными странного удовлетворения. Я улыбнулась ему, отряхнула крошки с ладоней и поднялась во весь рост. Карион смотрел на меня, нахмурившись, затем наклонился так близко, что его губы почти коснулись моего уха, и прошептал: