Страница 153 из 378
Каждый нерв в моём теле, каждая клетка кричали о Карионе. Его прикосновения были не просто лаской — они были и исцелением, и пыткой. Они разжигали огонь, но в то же время заставляли сердце сжиматься от щемящей нежности, от того, каким бережным, каким заботливым он мог быть, как яростно сдерживал себя ради чего-то, что было важнее сиюминутной страсти.
А что, если…
Я закусила губу, представляя, как в следующий раз на его резкое, отчаянное «Мира, иди оденься!» я не послушаюсь. Останусь. Сделаю шаг навстречу. Подойду ближе, коснусь его напряжённой, мокрой спины, почувствую, как дрогнет его кожа под моими пальцами, как срывается его дыхание.
Он ведь не оттолкнет. Или… оттолкнет? Но я видела этот голод в его глазах, то, как его руки сжимались, когда он пытался держать дистанцию, будто отрывая от себя кусок плоти.
Один шаг. Всего один мой непослушный, дерзкий шаг — и все эти выстроенные им барьеры, эта вымученная дистанция рухнет, унося с собой все «надо» и «нельзя».
Но… Я не хочу, чтобы он сдался просто так. Я хочу, чтобы он сам, добровольно, сбросил эту маску сдержанности. Чтобы его руки не дрожали от попытки контролировать себя, а дрожали от желания. Чтобы его голос хрипел не от приказов и наставлений, а от шёпота моего имени, срывающегося с его губ.
Я улыбнулась в полутьме своей комнаты, и эта улыбка была полна предвкушения и тайной, сладкой власти.
* * *
Переодевшись, я вышла в гостиную, и застала тихую, почти идиллическую картину. Карион сидел за столом, его мощный силуэт казался удивительно спокойным в мягком свете магических огней. На стуле рядом, свернувшись в черный клубок, лежал кот, и только легкое подрагивание кончика хвоста выдавало, что он не спит, а прислушивается ко всему происходящему.
Воздух, еще недавно густой от невысказанных слов и пылающих взглядов, теперь был наполнен лишь ароматом жареного мяса и трав. Напряжение между нами понемногу рассеялось, сменившись усталой, но комфортной тишиной. Мы приступили к ужину, и только случайные взгляды, цеплявшиеся друг за друга, напоминали о недавней буре в купели.
Карион задумчиво ковырял вилкой еду в тарелке, его мысли были явно далеко. Затем он поднял на меня взгляд, и в его глазах я увидела тень какой-то детской неуверенности.
— А хочешь, я расскажу тебе сказку?
Голос его прозвучал тише обычного, почти с робостью. Я почувствовала, как внутри что-то ёкнуло — от нежности и удивления. Я улыбнулась.
— Давай. Про что она?
Карион ухмыльнулся, и по его лицу пробежала тень былого озорства.
— Про тёмного мальчика.
— Ого! — воскликнула я, искренне удивленная. — Она из твоей книги?
Он кивнул, отодвинул тарелку и, откинувшись на спинку стула, начал рассказ.
— Давным-давно, когда леса были древними, а звёзды горели ярче, появился на свет мальчик. Он ничем не отличался от обычных детей эльфов: резвился под солнцем, обожал сладкую выпечку с мёдом и, бывало, не слушался свою маму, за что потом очень корил себя.
— А кто была его мама? — тихо спросила я, боясь нарушить чарующую атмосферу, что начала плестись вокруг его слов.
— Ооо, — протянул он, и в его глазах вспыхнули огоньки воспоминаний, настоящих или придуманных, я не знала. — Его мама была могущественной ведьмой. Повелительницей стихий, знавшей язык ветра и шепот корней. А он… он родился совершенно обычным, без единой искорки магии. И от этого в его маленьком сердце поселилась грусть. Он часами наблюдал, как мама легко и изящно творила чудеса, а потом убегал в чащу леса, где наедине с вековыми деревьями пытался вызвать хоть что-то, хоть самую крошечную магическую вспышку.
Карион сделал паузу, его взгляд унесся куда-то вглубь себя. Я замерла, забыв о еде, полностью покоренная повествованием.
— Как-то раз он так сильно заигрался, пытаясь подчинить себе солнечный лучик, что не заметил, как ночь опустила на землю свой черный бархатный плащ. Лес преобразился, став чужим и полным шепчущих угроз.
Карион замолчал, давая мне прочувствовать страх маленького мальчика в темноте. Я с предвкушением ждала, что же будет дальше, обхватив руками колени.
— Мальчик бродил по тёмному лесу, сердце его стучало, как пойманная птица. Он искал путь домой, но было так темно, что каждый знакомый пенек, каждый поворот тропинки казались ловушкой, уводящей его все глубже в самое сердце непроглядной чащи.
— Он, наверное, очень испугался, — прошептала я, сама почувствовав ледяную дрожь вдоль спины.
Карион ухмыльнулся, но в этой ухмылке не было насмешки, лишь горькое понимание.
— Думаю, очень. Ему казалось, что каждая тень хочет его схватить, что из-за каждого дерева на него смотрят горящие глаза. И тогда, обессилев от страха, он просто остановился и сел на холодную землю маленькой полянки. И тут… луна, будто сжалившись над ним, разорвала тучи и пролилась на землю серебристым светом. Он был так ярок, что мальчик смог разглядеть вдали смутный силуэт. Сердце его забилось в надежде — мама! Он побежал, спотыкаясь о корни и хватая ртом холодный воздух. Но, добежав, оцепенел от ужаса. Прямо перед ним, стояло существо с длинными, костлявыми руками-плетями и парой горящих красных углей вместо глаз.
— Негуль… — догадалась я, и имя это прозвучало как приговор в ночной тишине.
— Да, — безжизненно подтвердил Карион. — Негуль. Он медленно приближался к мальчику, а тот не мог пошевелиться, парализованный леденящим душу страхом. Но затем, сквозь нарастающий шелест духов, мальчик услышал в своей голове голос, теплый и твердый, как летнее солнце. Голос матери: «Сынок, где бы ты ни был, помни — в тебе есть магия. Ничего не бойся».
Карион говорил теперь тише, но каждое его слово было отчеканено и падало прямо в душу.
— Мальчик собрал все свои силы в кулак, вдохнул полной грудью и… закричал. Не криком ужаса, а криком ярости, отчаяния и воли к жизни. Он зарычал, как дикий зверь, и расправил руки в разные стороны. И тогда… тогда прямо из его груди, из самой глубины его испуганного сердца, вырвалась сама Тьма. Живая, плотная, всепоглощающая. Она рванулась вперед и… разорвала духа на клочья, которые рассеялись в воздухе, словно дым.
Карион выдохнул, его плечи опустились, будто он сам только что пережил эту битву.
— Обессилев, мальчик рухнул на землю рядом с тем, что осталось от духа, и прошептал в гробовую тишину ночи: «Мама, найди меня…»
— Что было потом, Карион? — обеспокоенно спросила я, чувствуя, как сжимается мое сердце.