Страница 152 из 378
Грудь. Широкие плечи. Живот с чёткими, напряжёнными линиями пресса. Всё — как высеченное из живого камня, дышащее силой и мощью.
— Тебе помочь с одеждой? — спросил он, и в его глухом голосе звучала лёгкая, подначивающая усмешка.
— А… так тоже можно? — я моргнула, совершенно искренне удивлённая, но не в силах отвести взгляд от его тела.
Карион рассмеялся — глухо, гортанно, и этот звук прокатился по моей коже, как ладонь, вызывая мурашки.
Потом он шагнул ко мне.
Его руки ухватились за нижний край моей рубашки, пальцы слегка, почти случайно задели оголённый живот — и я вздрогнула, кожа под его прикосновением вспыхнула.
— Подними руки, — тихо, но властно приказал он, и я послушалась, как загипнотизированная, подчиняясь его воле.
Ткань скользнула вверх, оголяя живот, грудь, плечи — и вот она уже скомкана в его кулаке.
Он осмотрел меня.
Его взгляд, тяжёлый и тёмный, скользнул вниз, задержался на груди — только на секунду, но я почувствовала это как ожог, — а потом резко, с усилием поднялся к моим глазам.
Но он не остановился.
Пальцы нашли пуговицу на моих брюках, медленно, с тихим щелчком расстегнули её. Я не дышала, следила за каждым его движением, за тем, как его зрачки расширились, поглощая радужку, как губы слегка приоткрылись в беззвучном стоне.
Он приспустил штаны.
Ткань соскользнула с бёдер, оголив кожу, ягодицы — и я непроизвольно, стыдливо и в то же время вызывающе, подвигла бёдрами, помогая им упасть на пол.
Мы замерли друг напротив друга, разделённые лишь тонкой, мокрой от пота тканью белья. Воздух между нами сгустился, стал сладким, как мёд. Моё дыхание спёрло, грудь бурно вздымалась, а пальцы непроизвольно сжались — так отчаянно, так физически хотелось прикоснуться к нему, ощутить эту горячую, живую кожу под своими ладонями, вдавиться в эти твёрдые мышцы…
Но вместо этого Карион взял мою руку — крепко, почти властно — и повёл к купели. Вода оказалась тёплой, обволакивающей, словно жидкий шёлк. Он усадил меня на широкую ступень, а сам расположился сзади, его бёдра вплотную, обжигающе прижались к моим бокам.
Его руки опустились на мои плечи, начали разминать зажатые, уставшие мышцы. Боль отступала, смешиваясь с проникающим в самое нутро наслаждением, и я не смогла сдержать тихий, предательский стон, который сорвался с губ сам собой.
— Мира… — его голос прозвучал прямо у уха, низко, с хрипотцой, почти предостерегающе. — Если так пойдёт, я не смогу тебя просто размять.
Я обиженно хмыкнула, прикусив губу до боли, но не ответила, боясь, что из груди вырвется ещё что-то, более откровенное.
Его пальцы продолжили двигаться — вниз, по рукам, к спине, заставляя мурашки бежать по коже. Потом он спустился ко мне на ступень и положил мои ноги к себе на колени. Каждое прикосновение к уставшим мышцам отзывалось тёплой, разливающейся волной где-то в глубине живота. Но когда его пальцы, скользкие от мыла, добрались до внутренней, нежной стороны бёдер, он замер.
Глубокий, шумный вдох. Потом — резкий, сдавленный выдох, словно он с огромным трудом сдерживал себя. Он закрыл глаза на секунду, но продолжил, его движения стали медленнее, осторожнее, почти робкими, но от этого они только сильнее, нестерпимее разжигали огонь внутри меня.
Я стиснула зубы, впиваясь ногтями в свои ладони, чтобы не застонать снова. Но когда его пальцы снова скользнули по коже, ближе, ещё опаснее ближе к самому сокровенному, я не выдержала — приоткрыла рот, встретилась с его взглядом…
Его глаза пылали тёмным огнём. В них читалась такая же яростная борьба, такое же всепоглощающее желание. Он стиснул зубы, его челюсть напряглась, а пальцы впились в мои бёдра так крепко, что должно было остаться по пять белых отпечатков…
И вдруг — он резко оторвался, отпрянул, словно обжёгшись о мою кожу.
— Хватит, — его голос звучал хрипло, почти как рычание загнанного зверя. — Думаю, я достаточно тебя размял.
Он отстранился, но в воздухе осталось висеть напряжение, густое, осязаемое, как предгрозовая тишина, заряженная молнией…
Сердце бешено колотилось в груди, а в горле стоял ком — так сильно, так горько хотелось плакать от несправедливости этого обрыва. Я глубоко, прерывисто дышала, наблюдая, как он с видимым, почти физическим усилием отодвигается, преодолевая незримую силу, притягивающую его обратно ко мне.
Он закрыл глаза, запрокинул голову на край купели, обнажив напряжённую, пульсирующую жилкой линию шеи. Его голос, когда он заговорил, прозвучал неестественно ровно:
— Мира, иди оденься. Я ещё немного побуду здесь… Потом присоединюсь к ужину.
— Но я… — мои губы дрогнули, а пальцы непроизвольно впились в шершавый край купели, не желая отпускать это место, эту близость.
— Мира. Пожалуйста, — он произнёс это сквозь стиснутые зубы, и в этом слове слышалась не просьба, а отчаянная мольба.
Я сжала губы, кивнула, хотя он этого не видел, и медленно, нехотя поднялась. Вода с тихим, печальным плеском стекала с тела, но я даже не почувствовала прохлады — внутри всё еще пылал пожар, разожжённый его руками.
Он оставался неподвижным, его грудь высоко и ритмично поднималась, а руки с силой сжатые в кулаки лежали на коленях, выдавая ту яростную борьбу, что происходила в нём.
Я не стала укутываться в полотенце. Пошла босиком по прохладному каменному полу, оставляя за собой мокрые следы-отпечатки нашего разговора без слов. Чувствовала, как тонкая, мокрая ткань белья откровенно прилипла к коже, подчёркивая каждый изгиб. Капли воды скатывались по ногам, но я не обращала на это внимания.
Пройдя мимо гостиной, я бросила рассеянный взгляд на кота. Он свернулся клубком на своём стуле, но его прищуренные глаза, казалось, видели всё — и мою дрожь, и моё смущение, и тот жар, что я уносила с собой. Я не стала останавливаться и пошла дальше, в спальню. Холодный воздух обжёг разгорячённую кожу, но был бессилен погасить тот внутренний огонь, что разливался по жилам. Боль в мышцах притупилась, затерявшись в хаосе других, куда более острых и сладких ощущений.
Интересно… Чувствовал ли он то же самое? Это безумное, физическое притяжение, это желание, от которого перехватывает дыхание и темнеет в глазах?