Страница 151 из 378
— Ой! — невольно вырвалось у меня, когда я увидела, как песчинки… поднялись обратно! Они будто ожили, закружились в завораживающем танце и аккуратно вернулись внутрь, а разрез на мешке затянулся без следа, словно его и не было.
— Карион! Как⁈ Ты же его разрубил! — Я ткнула пальцем в совершенно целую, грубую ткань, глаза округлились от изумления.
Он лишь усмехнулся, поймав мой растерянный взгляд, и вложил меч в мою руку:
— Всё просто — мешок заколдован. Создан специально для тренировок. Примерно так же заживают и наши неглубокие раны — если, конечно, они не смертельные. Магия этого мира помогает восстанавливаться.
— Это прекрасно! — Я хлопнула в ладоши, забыв на мгновение об усталости. — Я хочу знать всё!
Карион покачал головой, поправляя повязку на запястье:
— Не могу же я выложить всё и сразу. Информацию нужно дозировать. Кстати, — его голос стал серьёзнее, — никогда не забывай про противоядия. Некоторые используют отравленные стрелы — как те, что были во Дворе Ночи. Перед походом туда обязательно раздобудем пару флаконов.
— Ах да, эти гадкие стрелы… — я поморщилась, вспомнив нашу встречу с ними в лесу, холодок страха пробежал по спине.
— Мира, — Карион указал на мешок, — попробуй ещё раз. Сконцентрируйся на движении, а не на силе. Позови магию, но не заставляй ее.
Сделав глубокий вдох, я сжала рукояти мечей. Внутри снова забурлила та странная сила — тёплая, живая, пульсирующая в такт сердцу. Я взмахнула, стараясь повторить его плавность. Лезвия со звонким, металлическим скрежетом вонзились в мешок, и…
Боль! Резкая, жгучая, будто тысячи раскаленных игл впились в кости и разорвали каждый мускул. Руки онемели до локтей, перед глазами поплыли тёмные пятна, и мир накренился. Мешок с глухим, влажным треском разорвался пополам, песок снова хлынул наружу, но я едва это заметила — всё тело пронзила странная, всепоглощающая слабость, ноги стали ватными, под грудью загорелось и сжалось чувство глубокого истощения. Я едва устояла на ногах.
— Мира!
Карион вырвал мечи из моих одеревеневших, не слушающихся пальцев. Его лицо исказилось от беспокойства, когда я закачалась на месте, цепляясь за остатки сознания. Он поддержал меня.
— Похоже, ты ещё не совсем готова к такому мощному всплеску… — его голос звучал приглушенно, словно из-под толстого слоя воды. — Ты выжала себя досуха. Магический всплеск требует огромных затрат энергии. Пойдём, нужно срочно попить воды и отдохнуть.
Я лишь слабо кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и поплелась за ним, как пьяная, целиком и полностью цепляясь за его руку. Мир вокруг вдруг стал каким-то размытым, расплывчатым, а в ушах, помимо бешеного стука сердца, отдавался звенящий, назойливый гул — отголосок той странной, вышедшей из-под контроля силы.
Всю дорогу до дома я плыла в туманном полусне, моё тело было тяжёлым и ватным. Я то и дело цеплялась за руку Кариона, чувствуя, как его мышцы напрягаются, чтобы удержать меня. Смутно помню, как мы зашли в ту самую лавку с мясом, как эльф заботливо завернул нам ужин, как Карион постоянно бросал на меня тревожные взгляды, проверяя, не отключусь ли я прямо на ходу. Его беспокойство было таким осязаемым, что сквозь пелену истощения пробивалось странное, тёплое чувство.
Наконец, дом.
Я почти рухнула на диван, как подкошенная, уставившись в одну точку пустым, невидящим взглядом. Веки налились тяжестью.
— А купель, Мира? — раздался его спокойный, ровный голос где-то сверху.
Я с огромным усилием медленно подняла голову. Передо мной стоял Карион, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с едва уловимой, знакомой усмешкой, которая сегодня почему-то заставляла сердце биться чаще.
— Неси, — мой голос прозвучал хрипло от усталости, но неожиданно твёрдо даже для меня самой.
Карион удивлённо приподнял бровь, а кот, восседавший рядом, даже спрыгнул и уставился на меня своими пронзительными глазами:
— Кого?
— Меня, Карион, — я зло сверкнула на него глазами, собрав последние остатки воли. — Я не пойду сама. Даже если бы захотела — не смогла бы. Ноги — как расплавленный металл, руки не слушаются. Так что либо неси меня, либо отстань с этой грёбаной купелью.
И тогда…
Он рассмеялся.
Не усмехнулся, не фыркнул — а рассмеялся по-настоящему, глухо, тепло и как-то по-новому. Выгнул бровь и бросил взгляд на кота, словно тот сказал ему что-то невероятно забавное.
А потом…
Наклонился.
Одним плавным, уверенным движением он подхватил меня на руки — так легко и бережно, будто я была пушинкой, а не взрослой женщиной.
Его мощные руки прижимали меня к широкой, твёрдой груди. Я почувствовала каждый мускул под тонкой тканью его рубахи, услышала ровный, спокойный стук его сердца — гораздо размереннее, чем моё, которое замерло на секунду, а потом заколотилось, как бешеное, вырываясь, казалось, из груди.
Его тепло проникало сквозь одежду, растекаясь по моей коже тягучими, сладкими волнами, оставляя за собой лёгкое, пьянящее покалывание.
Я замерла.
Время остановилось, сжалось до размеров его шагов, до звука его дыхания у моего уха.
Не было ничего — ни изматывающей усталости, ни боли, ни тревожных мыслей.
Только его шаги, мерные и уверенные.
Только его дыхание, ровное и глубокое.
Только это… всепоглощающее, головокружительное чувство защищённости и чего-то ещё, бесконечно желанного и запретного.
Мы вошли в комнату с купелью, он поставил меня на ноги у самого края, и я пожалела, что путь от гостиной был таким коротким…
— Мира, под твоей одеждой есть бельё?
Его голос прозвучал низко, почти хрипло, и от этого внизу живота что-то ёкнуло, горячей и острой волной. Я замерла, чувствуя, как жар приливает к щекам, разливается по шее, пылает на груди.
— Да… — выдохнула я, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть их дрожь.
Карион не стал заострять внимание на моём смущении. Он уже повернулся и начал снимать свою рубашку — медленно, почти ритуально, будто давая мне время освоиться, привыкнуть к нарастающему между нами напряжению.
Я не могла отвести глаз.
Его спина — широкая, мускулистая, испещрённая бледными тенями старых шрамов — играла под кожей при каждом движении. Ткань скользнула вниз, обнажая рельефный торс, кожу, покрытую лёгким блеском пота, и я почувствовала, как пересыхает в горле. Он сбросил рубаху на пол и обернулся — и я забыла, как дышать.