Страница 4 из 39
— Здесь, кажется, пятно, — произнёс он, и его большой палец коснулся моего подбородка. Движение было уверенным, как будто он имел на это полное право. Он провёл пальцем по моей коже, будто стирая невидимую соринку, но траектория его прикосновения была странной — она вела вверх, к самому краю.
И тогда кончик его пальца, шероховатый и тёплый, скользнул по моей нижней губе. Легко, почти случайно. Но случайности не было. Я это знала по тому, как его взгляд стал темнее, как он задержал дыхание на долю секунды.
— На губах, — пояснил он тихо, голос звучал приглушённо, как будто он делился секретом. — Капелька вина, должно быть.
Он просто коснулся. Его палец оставался дольше, чем нужно для любой гигиенической процедуры, изучая её форму, мягкость. Электрическая искра от этого прикосновения побежала не по коже, а вниз, оставляя после себя невидимый, пылающий след. Он не стер пятно. Он его поставил.
Я стояла, не в силах пошевелиться. А он, как будто ничего не произошло, повернулся к столу и начал собирать салфетки.
— Скажи, Люда, — спросил он через плечо,, — когда у Миши ближайший выходной?
— Выходной? Это слово у нас под запретом.
Олег Витальевич медленно вытер руки полотенцем. Он повернулся ко мне и скрестил на могучей груди руки.
— Странно, — произнёс он наконец.
— Что странно?
— Всё, — он сделал шаг ко мне. Пространство между нами сократилось до опасного минимума. Я чувствовала исходящее от него тепло, чувствовала аромат его парфюма, смешанный с ароматом вина. — Странно, что мой сын, имея такую жену, предпочитает корпеть в офисе.
Моё сердце гулко стукнуло. Я потупила взгляд, но он мягко поднял мой подбородок кончиками пальцев. Заставил посмотреть на себя.
— Про любимую женщину, Людмила, забывать нельзя, — сказал он тихо, почти шёпотом. Его глаза были тёмными безднами, в которые проваливалось всё: и стыд, и страх, и нарастающее от его прикосновений запретное возбуждение. — Ей нужно уделять внимание. Максимум внимания. Иначе… она может начать искать его в другом месте.
Я не могла вымолвить ни слова. Его пальцы всё ещё касались моей кожи, и это было невыносимо и пьяняще одновременно.
— Я завтра еду к своему другу, — продолжил он, наконец отпустив меня. Но его взгляд по-прежнему держал меня в плену. — Деловое предложение обсудить. И я был бы очень рад, если бы ты поехала со мной. Сменишь обстановку. Отдохнёшь от этих… четырёх стен.
И в этот самый момент раздался резкий, грубый звук — лязг ключа в замочной скважине.
Я вздрогнула и отпрянула от него, как провинившаяся школьница.
Дверь с лёгким щелчком открылась, и в прихожую вошёл Миша. Он ступал легко, почти бодро. Его лицо было расслабленным. В одной руке он держал портфель, но выглядел он так, будто возвращался не с работы, а с приятной прогулки.
— Приветик, — произнёс он с лёгкой улыбкой, оглядывая нас с отцом. — Что, уже всё закончили без меня? Отец, как дорога? Людочка, что-то вкусненькое осталось?