Страница 48 из 64
В мифопоэтической традиции дерево не только пронзает миры, дерево уподоблено человеку. На основе сравнения человека и дерева построено большое количество фольклорно-жанровых форм. Это сравнение становится механизмом общественного оценивания в поговорках: «И деревья не все прямо растут» [Герд, 1926–1: 58].
Оно широко представлено в свадебном фольклоре. Мотивы прощания невесты с родным домом или с уходящей молодостью, как правило, основаны на ассоциации человек – дерево / дерево – человек:
Словно зеленый клен,
Было мое молодое тело,
Высохнет, несчастное, теперь,
Словно сухая ель.
Словно ветви сосны,
Были мои руки.
Высохнут, несчастные, теперь,
Словно сухая лучина.
Словно красная костяника,
Были мои румяные щеки.
Пожелтеют, несчастные, теперь,
Словно пожухлые листья,
Словно светлый лен,
Были мои русые волосы.
Опадут, несчастные, теперь
От порывов ветра.
[Владыкина, 197: 158]
Миф соотносит судьбу человека и дерева. По дереву, посаженному в момент рождения человека, гадают, как проходит его жизнь, здоров ли он, спокоен ли, счастлив. Если дерево начинает сохнуть, болеть, значит, делают вывод, болеет и человек. Все манипуляции с таким «именным деревом», которые связаны с порчей, нанесением ран дереву, моментально могут сказаться на человеке-двойнике. С другой стороны, существовал способ излечения, когда недуг передавали дереву, буквально отправляя его на дерево, сухостой, в расщелину в бревне, в дупло. В загадках можно встретить образ умирающего дерева. Это, как правило, дерево, которое обошли кругом с топором в руках, связали на нем узел. Считалось, что так мог поступить колдун
(ведӥн),
который наводил порчу на человека.
«Если сильно подпояшешь – гибнет (Ель)» [УФ, 1982: 151, 152].
«Если накинешь петлю на поясницу, то умрет. (Дерево, кругом очерченное топором, сохнет)» [Гаврилов, 1880: 118].
По дереву, посаженному в год смерти человека, можно было узнать, как он живет-поживает на том свете, доволен ли он вашей жизнью, не забыли ли его потомки. Дерево не просто становилось каналом связи. Воплощая тело мира и человека одновременно, оно создавало общее для живых и мертвых, людей и не-очень-людей общее пространство коммуникации. Видимое, осязаемое и кажущееся, мыслимое сливались в единый мир.
Тело – дом – космос
Представления о структуре мира у удмуртов основаны на восприятии человека, дома, космоса как структур не только взаимосвязанных, но и взаимозаменяемых. «Носитель архаического сознания строил типичную мифологическую модель, по которой вселенная, общество и человеческое тело рассматривались как изоморфные миры» [Лотман, Успенский, 1973: 302]. Если дом-мир соотносим с размерами человеческого тела, то космос-мир – с великанами-алангасарами, духами, идущими через лес, как по траве, небесными светилами. Но и это мироустройство не статично в его «историческом» понимании. Более архаичные представления удмуртов, видимо, содержали понятие
ингу́р
– букв. «небесная печь», обозначавшее небесный свод. Этот образ сохранили загадки, в которых, например, радуга загадывается как золотая дуга в поднебесье, буквально «под сводом небесной печи» –
ингур улын,
либо «под сводом большой / великой печи» –
быдӟым гур улын
. В поздних и современных вариантах печь утрачивает свой «небесный» признак, однако радуга, как и другие небесные объекты, остается под небосводом – «в печи». Восприятие дома как космоса помещает небесную печь внутрь человеческого жилища, мы видим, как одна вселенная складывается до размеров печи и помещается в другой, одновременно оставаясь небесным сводом:
«Гур улын – буко (Под небосводом дуга)» [УФ, 1982: 212];
«Гур тыр перепечез, шораз одӥг колды (Полна печка лепешечками [перепечами. – М. С.] и в середине одна кулебяка [каравай, шаньга. – М. С.]) (Луна и звезды) [Гаврилов, 1880: 54, 120].
Одновременно и на потолке, чердаке, крыше дома отыскиваются небесные светила – солнце
(шунды),
луна
(толэзь)
и звезды
(кизили́),
которые загадываются как емкости (чашки, тарелки, корыта) с маслом / кровью, с молоком / льдом или как мелкие камушки / серебряные монеты:
«На крыше дома полкаравая хлеба (Луна).
На подволоке чашка с маслом (Солнце)» [Гаврилов, 1880: 113, 118].
«На чердаке корытце с маслом (кровью) (Солнце).
На чердаке мелкие камушки (Звезды)» [УФ, 1982: 214, 220].
Изображения светил верхнего мира можно найти в традиционной вышивке удмуртов и в современном декоративно-прикладном творчестве. Мотивы солярных узоров
питыри
и
питырес,
луны и лунных лучей
(толэзь, толэзь кукъёс)
и звезд
(кизили)
характерны для вышивки свадебных нарядов невесты, а также предметов одежды замужней женщины.
Жилое пространство дома маркировалось как срединный мир, занятый человеком. Здесь господствует система измерения, соразмерная человеческому телу. Тело дома – тело человека, но и тело космоса. Поэтому солнечный луч в окне превращается в руку, на которую надет браслет: «Рука золотая, а браслет деревянный (Солнечный свет и косяки окна)» [Гаврилов, 1880: 121].
Орнаментальные мотивы удмуртской вышивки: питыри, питырес, толэзь, толэзь кукъёс, кизили.
Рисунок О. Бебутовой
Окно
(укно)
являлось маргинальной зоной, обозначающей, с одной стороны, границу защищенного пространства дома, с другой стороны, призванной обеспечивать проницаемость границы. В семантике окна можно выделить два взаимосвязанных компонента. Первый сопряжен с представлениями об окне как нерегламентированном входе / выходе. Через окно человек способен проникать в запредельную сферу, не двигаясь, не выходя из дома. Окно не предназначено для нормального выхода, но одновременно изофункционально визуальному пути вовне. Благодаря этому окно в традиционной системе мировоззрения маркирует переход в иномирье, являясь, по существу, одним из самых простых способов не только визуального, но и физического проникновения в сопредельное пространство.