Страница 47 из 64
Вместе с умением понимать и говорить на языке ворона ученик приобретал и возможность обращаться птицей. Тайный язык домашних и диких животных, а также растений человек мог получить в дар, например, в благодарность от змеи за спасение ее детенышей. Но только в случае с вороном ученик приобретал полный комплект – тайный язык и навык перевоплощения. Как в первом, так и во втором случае знающий должен был выполнять одно обязательное условие: сохранять тайну Слова – тайну самого факта обладания таким навыком и тайну собственно говорения.
«Змея увидела своих детей живыми и сказала мужику:
– Спасибо тебе, мужик, что пожалел моих детей. За это в благодарность я научу тебя языку всех животных и растений.
– Язык домашних животных я уже знаю, – говорит мужик.
– Знаешь, да мало. Я тебя научу – так будешь мудрецом, – добавила змея.
Научила змея мужика за сохранение живыми ее детей языку животных и растений и предупредила его.
– Ты, – говорит, – не сказывай никому, даже жене, что знаешь язык животных и растений и что всему этому научила тебя змея. Если не вытерпишь – скажешь, так все у тебя пропало: не только язык всех животных и растений, но и домашних животных забудешь» [Верещагин, 2001: 147].
Сказка из коллекции П. М. Богаевского рассказывает, видимо, уже о компетентном, посвященном колдуне.
«Сначала медведя не было, им сделался один вотяк. Однажды женился знаменитый колдун. Ночью, во время сна, стал он вдруг стонать по-медвежьи. “Зачем так стонешь?” – спрашивает его жена. – “Ничего, – отвечает колдун, – пройду я по двору, и все прекратится”. Вышел, разделся, а одежду оставил около клети. Тихонько подкралась за ним жена его посмотреть, что он будет делать. Вот и видит она, что муж ее пошел нагим в лес, дошел до рябины, влез на нее и стал спускаться вниз головой. В это время он был медведем. 3aтем, возвратившись из лесу, он пошел в деревню колдовать. Догадалась жена, что за ее мужем водится что-то неладное, и с испуга побежала домой, схватила оставленную мужем одежду и спряталась в клети. Через несколько времени возвращается медведь и не находит одежды. Стал он стучаться в дверь к жене и медвежьим голосом просит свою одежду. Пуще прежнего испугалась жена и ни слова не говорит ему. Поревел он, поревел и пошел обратно в лес. Так и остался навеки медведем» [Богаевский, 1892: 174].
Колдун-ведӥн и туно́ обладали способностью оборачиваться, и неудивительно, что медведем: образ медведя-оборотня привычно смотрится в лесных культурах. Здесь, видимо, пересекаются и древние медвежьи охотничьи культы, и образ хозяина леса, и тотемические представления. У удмуртов можно найти поверье о том, что медведь – это человек, которого Инмар превращает в зверя за ослушание. Медведь, таким образом, произошел от человека, который был ему как брат, поэтому он понимает человеческую речь так же, как понимают люди друг друга. Медведь-брат, медведь-предок – тот образ в мифологической картине мира, который определял значительное количество не только ритуальных форм поведения, но и морально-этических норм в отношении человека и окружающего пространства.
«…Скажем о том уважении, которое оказывается вотяками медведю: они говорят о нем всегда с благоговением и страхом и в самых почтительных выражениях, как будто боятся, что медведь услышит их; а при встрече с ним в лесу врасплох снимают перед ним шапки, кланяются ему и даже становятся на колени. Видя такое почтение к себе, медведь будто бы никогда не тронет Вотяка и только обдает его брызгами изо рта и уйдет» [Кошурников, 1880: 16].
Одновременно медведь оставался промысловым животным, на него охотились, и прежде всего на тех особей, которые задирали скот и мешали хозяйственной деятельности человека. И даже по отношению к убитому медведю запрещалось неуважительное, насмешливое отношение. Запрет мотивировался тем, что рассердится хозяин леса, за что впоследствии придется просить прощения и приносить умилостивительную жертву.
Полая пронизка в форме медведя. Сосновское I поселение, Ярский район Удмуртской Республики. VII–VIII вв.
Историко-культурный музей-заповедник Удмуртской Республики «Иднакар» имени М. Г. Ивановой
Медвежья, то есть нечеловеческая, сущность шамана подчеркивается тем, что свое путешествие он способен был осуществить, только раздевшись, то есть сознательно отказавшись от человеческого признака, и обросши медвежьей шкурой. Произошедшее превращение становится очевидным человеческому глазу только тогда, когда шаман уже возвращается назад – спускается вниз головой. Вернуться обратно в мир людей он не сможет: подозрительная жена, наблюдавшая за мужем, не вернет ему одежду.
Деталь, дополняющая картину, связана с рябиной, по которой поднимается-спускается медведь-шаман. Рябина у удмуртов – образ неоднозначный. С одной стороны, это символ красоты – «звоночек на ели». С другой – есть сведения о том, что именно рябину считали деревом шаманов. Вокруг рябины (по другим вариантам – ели) ставился дом, когда при укладке сруба, «положив шесть бревен в основание, втыкают в середину рябиновую палку» [Гаврилов, 1891: 137]. Видимо, и рябина может быть той самой небесной лестницей, расположенной в середине мира: «Посреди поля лестница из мяса (Рябина)» [УФ, 1982: 156].
Подъем (восхождение) по дереву интересен тем, что может стать не только символом пути шамана, который посещает тот мир часто, поскольку это связано с его основной функцией. Такое восхождение может стать метафорой зарождения, развития, роста, изменения человека вообще. Поэтому интересно выглядит загадка, в которой как подъем по дереву загадывается поднимающееся в квашне тесто. Этот подъем выглядит как формирование тела человека, которому соответствует тело хлеба – еще не поднявшегося, не испеченного, то есть не готового и не вполне живого: «Безрукий, безногий поднимается на дерево (Тесто в квашне)» [Гаврилов, 1880: 114].
Возможно, что с образом мирового древа связано понятие
музъем гогы
– «пуп земли», который с точки зрения конструктивных особенностей модели «мирового древа» должен совпадать с его центром, проходить по стволу / внутри ствола. У удмуртов этот образ был распространен в заговорных практиках, которые зафиксированы авторами XIX века. Так, в материалах Ю. Вихманна видим:
«В земле есть земной пуп. Этот земной пуп когда ты выдернуть сможешь, тогда возьми этого больного душу-кровь!» [Владыкина, 1997: 14]
Дерево = человек.