Страница 46 из 64
Но есть ли, есть ли гуще пихты?
Много, очень много деревьев у реки Валы —
Но есть ли, есть ли смолистее сосны?
Много детей у моей родимой матушки —
Но есть ли, есть ли несчастнее меня?
[Владыкина, 1997: 155]
Культ этих пород деревьев, их «претензии» некоторые авторы XIX века связывали с «духами-фетишами», имея в виду богов.
«Былая связь деревьев с духами оставила и другие следы в мировоззрении народа. <…> В связи со старой идеей о связи деревьев с духами-фетишами стоит, несомненно, мысль, что богам и духам умерших нужно молиться и приносить жертвы пред специально для того выбранными деревьями: боги спускаются на ветви таких деревьев внимать мольбам своих поклонников и принимать их дары. “Сойди благосклонно, о Инву, на березовые ветви”, – молит жрец в Сарапульском уезде Воршуда Инву в день общественного моления. Молитвенные рощи и кладбища, где позволяют обстоятельства, устраиваются непременно в лесу. У каждого божества есть свое излюбленное дерево. Инмару, например, преимущественно молятся под сосной, Кылдысину под березой, остальным духам под елкой» [Смирнов, 1890: 220–221].
Однако таким образом расставляя «мифологические» акценты, необходимо помнить о материальной подоплеке: эти породы деревьев – самые распространенные в зоне хвойных и смешанных лесов северо-востока европейской части России. Природная реальность находит отражение не только в хозяйственной деятельности, обрядово-мифологических практиках, но и в лексике удмуртского языка: анализ частоты употребления имен деревьев показывает, что именно эти породы формируют «тройку лидеров»: «чаще всего встречается лексема кыз “ель” (140 раз), далее по убывающей кыӟпу ~ кыс’пу ~ кычпу “берёза” (38), пужым “сосна” (32) [Владыкина, Кириллова, 2017: 233].
Дерево
являлось ключевым элементом
пути шамана,
то есть играло принципиальную роль как в обряде посвящения (испытания), так и в последующей «профессиональной деятельности». В предыдущих разделах мы уже сталкивались с описанием одного из вариантов обряда посвящения прорицателя-туно́. И это был «танец на струнах» и «проглатывание чудовищем». В случае с деревом шамана можно сказать, что оно становится воплощением дороги туда и обратно. В центре нижнего мира, видимо, есть дерево, которое растет корнями вверх. Шаман-туно́ двигался вдоль этого дерева – «как по струнам крезя». Иллюстративно с путешествием шамана по древу совпадает мотив воплощений Кылдысина, который, оборачиваясь белкой – рябчиком – тетеревом – окунем, спускался по березе, в сущности, вниз головой. Последнее замечание здесь особенно важно. Движение по дереву вниз головой выглядит таковым из нашего мира. С того света оно выглядит вполне нормальным. Поэтому в процессе обучения колдуна, шамана задание влезть на дерево вниз головой является широко применимой образовательной технологией. В книге И. В. Яковлева, удмуртского просветителя и ученого-лингвиста, изданной в 1909 году, можно найти описание путешествия шамана по дубу в 12 обхватов:
«Ворожить научает Бог, а колдовать дьявол. K каждому лицу, имеющему сильное желание в душе научиться ворожбе или колдовству, является некто в образе белого человека и уводит в лес. В лесу имеется дуб, толщиною в 12 обхватов. Здесь желающего научиться ворожбе или колдовству заставляют влезть на дуб вверх ногами. Немногим удается влезть. Те, которые не сумеют влезть на дуб, лишаются навсегда возможности научиться колдовать или ворожить. Влезших на дуб белый человек заставляет идти по проволоке длиною в 500 верст. Здесь тоже немногим удается пройти по проволоке: часть падает и остается. На другом конце проволоки по лестнице спускаются в заросли, в камыш на берегу озера. В камышах стоит стол, покрытый белою скатертью, на столе чаша с водою, а за столом сам Бог. Желающего научиться ворожбе Бог заставляет отведать из чаши, после чего тот получает силу ворожить: объяснять причину разных заболеваний и бедствий, отыскивать способы устранения их, предсказывать будущее, назначать желательных для Бога лиц в молельщики и др. Желающего научиться колдовству отводят в сторону, где находится другой стол, покрытый красной скатертью. На столе чаша с кровью. За столом чудовище с одним глазом величиною с чашку. Здесь заставляют испить из чаши немного крови, и испивший получает силу “портить” людей, причинять несчастья. Новоставленные ворожцы и колдуны возвращаются обратно прежним путем – по проволоке – и спускаются на землю по дубу вниз головой» [Яковлев, 1909: 153–154].
Как видим, все компоненты инициации туно́ на месте. Посвящение начинается с перемещения на тот свет вслед за «белым человеком». Влезть на дуб нужно вверх ногами (вниз головой). Задание пройти по проволоке выглядит аналогично танцам на струнах. Со следующего момента испытания дифференцируются – в зависимости от того, чего хочет достичь неофит. Приобщению к тайному знанию, к «той стороне» соответствует ритуальное потчевание из чаши с водой, принятой от Бога, – если шаман собирается лечить и предсказывать будущее; из чаши с кровью, принятой от одноглазого чудовища, (палэсму́рта?) – если он собирается «урочить» людей и причинять несчастья.
Овладение даром, профессией значило овладение словом. Очевидно, что знающий – тун
о, пелляскӥсь
(букв. «тот, кто нашептывает, дует») – получал весь тот набор заговорных формул, которые и составляли его «функционал». Но согласно фольклорным моделям, это обучение было также познанием некоего сакрального языка. Таким языком мог стать, например, язык ворона –
кырныж кыллы
. Человек приобретал способность говорить на птичьем языке в процессе обучения в далекой заморской стране.
«Это было в старые годы у нас, вотяков. В те времена детей грамоте, как ныне, в школах не учили, а отдавали их разным мудрецам, каких ныне нет. Жил в деревне развитой и состоятельный мужик. Он вспоил-вскормил трех сыновей и одного из них увез куда-то за море и там отдал его учить учителю-мудрецу, чтобы он научил его языку ворона (кырныж кыллы)» [Верещагин, 2000: 183].