Страница 45 из 64
«Через очаг и цепь нельзя переходить. Характерно объяснение этого факта, которое давалось нам вотяками: “Воршуду тяжело будет”. Без нужды нельзя снимать цепь, а то случится несчастье; прикасаться к ней неумытыми руками грешно. В то же время цепь – спасительная вещь от градобития, так как во время града для его прекращения необходимо вынести ее во двор; она же защищает от вражеского глаза. “Когда едем в гости, – говорили нам вотяки, – то прикасаемся к цепи, произнося следующую молитву: “Благословенный Воршуд, вот едем с запряженными лошадьми и одевшись как следует. Пусть же мы не предстанем пред глаза вражеского человека и да угодим прямо к хорошему, который живет хорошими мыслями, прямо за хороший стол”» [Богаевский, 1890–2: 100–101].
Образ
небесного столба / красного столба / золотого столба
(ин юбо́ / горд юбо́ / зарни юбо́)
можно включить в число тех «конструкций», которые принято называть мировой / земной осью. Как и предыдущие модели, он связывает земную поверхность с небом, одновременно являясь поддержкой для небесного свода. Загадка использует этот код для определения солнца, сообщая, что оно «для всего мира красный столб» [УФ, 1982: 214].
В заговорах встречаются столбы в небесах или 77 золотых столбов в морях, на вершине которых часто поставлен крест. Только сосчитав все столбы в небе или разобрав крест, постигнув его до последней щетинки,
ведӥн
(колдун) может преодолеть защитный заговор.
Визуализацией подобной осевой модели можно считать веретено, «скачущее по избе», вокруг которого наматывается нить, как и напев, который исполняет женщина за работой, наматывая нить песни:
«На привязи лошадь жиреет. Пляшу по избе; чем более верчусь, тем более толстею» [Первухин, 1888–3: 71].
Представлена такая модель и в других случаях. Например, в танце туно́ вокруг воткнутого в пол клинка, а также в той сказке, где герой, отправляясь за невестой, находит волшебные вещи, и в частности полено, в которое «воткнут клин, а вокруг полена палка мечется, никем не поддерживаемая, и все клин ударяет, все его в полено его заколачивает» [Первухин, 1889–4: 81]. Обнаружить ее можно в загадке, где «У одного столба сорок привязей для лошади (Ель)» [Гаврилов, 1880: 119].
В этой модели мира фигурирует не только осевая, вертикальная опора (лошадь – веретено – клин), но и множество горизонтальных – «сорок сороков» нитей или привязей, т. е. вращающихся по кругу элементов. Визуализация формирует картину, в которой видна объемная, движущаяся по кругу вдоль оси вселенная. Но для нас важным является еще одна деталь: таким способом загадывается ель – одно из священных деревьев в удмуртской культуре, связанных с божественной триадой Инмар – Куазь – Кылдысин. Перед нами, видимо, не простая ель, а
Мудор Кыз
– Мать леса, с которой он и начинался. Ель подпирала небо, не давая ему упасть на землю, из-под корней Мудор Кыз бежал родник, который превращался в Каму. Иллюстрацией к такому пониманию образа может стать описанное выше моление йыр пыд сётон, в ходе которого на ветви ели привешивались череп и кости ног жертвенного животного. На ель также клали
вылэ мычон
(букв. «вверх возносимое») – жертву верхнему миру, «которая помещалась на специальном устройстве из сплетенных ветвей на макушке дерева» [Владыкин, 1994: 67–68]. Все окружающие человека объекты природы служат ему моделями и «измерительными приборами», и ель не только исключение, но и мера: «Выше дороги, ниже ели (Трава») [Гаврилов, 1880: 115].
Ель как будто формирует тело мира и человека. По поверью, зафиксированному в трудах XIX–XX веков, «женщина, желавшая забеременеть, должна с особым заговором в полночь пойти в лес и завязать узлом молодую пихту или елку» [Герд, 1993: 10].
Согласно легенде, из ствола Матери-ели, разбитой молнией, были изготовлены Велики гусли –
Быдӟым крезь
. Крезь вообще чаще изготавливали именно из ели, при этом заготовки для инструмента выдерживали в течение трех лет, «чтобы звучало звонче». Для изготовления отдельных деталей использовали также древесину сосны, березы, осины, болотной пихты. Существует поверье и том, почему любой инструмент лучше делать из сосны или ели, пораженной молнией: Инмар таким образом указывает людям дерево, из которого следует изготовить крезь. Но не забудем о прикладном характере любого мифологического образа. Использование разбитого молнией дерева имеет рациональную подоплеку: «пораженное молнией дерево высыхает в своей естественной среде, максимально сохраняя свои акустические свойства» [Кунгуров, 1994: 6]. Связь между елью и музыкальным инструментом (мелодией) находит свое выражение и в микротопонимике – названиях природных объектов, местечек и пр. На территории современной Удмуртии исследователями описаны случаи, когда источником появления образного названия отдельно стоящей ели становится именно музыкальный инструмент:
домбро кыз
(д. Старя Салья Киясовского района УР) – букв. «домра-ель», т. е. «ель, похожая на домру»;
скрэпка́ кыз
– букв. «скрипка-ель», т. е. «ель, похожая на скрипку» [Кириллова, 2020: 165].
Такая почти генетическая связь между Мудор Кыз и Великими гуслями рождает поэтический образ творения: Инву Утчан гур – Мелодия поисков небесной росы, мелодия Благо-Творения, исполняемая на Великих гуслях, в своем звучании рождает мир, который выстраивается вокруг Великой ели. Жизнь этого мира – мелодия звучащей струны:
Мы не говорим – язык говорит,
А на гуслях – струна говорит…
А на гуслях – струна говорит,
В глубине сердца – огонь горит.
Один из нас – гусли, мой милый друг,
Другой – скрипка.
Если их рядом положим, – они будут звенеть…
Если бы были золотые гусли, —
Золотые напевы я бы спела,
Если бы я немного поучилась, —
Серебряные слова бы спела…
[Герд, 1926–2: 25, 26, 31]
Не только ель, но и сосна и береза, по представлениям современных этнографов, могут претендовать на «роль космического, мирового дерева в удмуртской мифологии» [Шутова, 2011: 64].
На круглой поляне раскидистая сосна,
На каждой хвое по росинке.
Далеко ушел мой возлюбленный:
На каждой реснице моей по слезинке.
На сосне эти росинки – не росинки, а мои слезинки.
Мой возлюбленный надел свою шляпу дорогую;
Это не шляпа, это мотылек, спустившийся на воду
[Богаевский, 1892: 176].
Много, очень много деревьев у реки Валы —
Но есть ли, есть ли березы белее?
Много, очень много деревьев у реки Валы —