Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 20 из 64

Глава 3. Удмуртская демонология: как не заблудиться в мире духов

Мир и миф удмуртов населен большим, если не сказать огромным, количеством духов. Они образуют единую коммуникативную систему, в которую включен и человек. Их связь с человеком актуальна: духа можно встретить, увидеть в собственном доме, на дворе или в амбаре, в бане, на мельнице, а тем более в поле, на реке, в лесу. Два мира – человека и духов – как будто разделены невидимой преградой, из-за которой каждый мир друг другу невидим, но которая может быть преодолена – вольно или невольно. Чтобы встретить хозяина леса или своего умершего родственника, необязательно спускаться в нижний мир. Достаточно пойти в лес или на кладбище, которое располагается в лесу. Это почти полная гарантия встречи. В одной из сказок («В гостях у покойницы») удмурт попадает в гости к своей умершей свояченице

просто так,

идя мимо кладбища в поисках лошади.

«Случилось вотяку летом искать в поле коней и проходить мимо кладбища, где похоронена его свояченица-красавица. Идет он мимо кладбища и вдруг видит свою умершую свояченицу стоящей на своей могиле» [Верещагин, 1996: 165].

Парадоксально, но противопоставленные друг другу миры –

таиз дунне́, тапал дунне́

(«этот свет», мир «по эту сторону»),

со дунне́

/

соиз дунне́, сопал дунне́

(«тот свет», мир «по ту сторону») – пересекаются, и весьма часто. Они образуют и горизонтальную, и вертикальную структуры одновременно. «…Горизонтальная ориентация определенным образом увязывается с вертикальной моделью… Поэтому злые духи, великаны и подобные им существа, связанные с остаточным хаосом, могут быть локализованы и в подземном мире, и на окраине земли» [Мелетинский, 2000: 216–217].

Духом наделен каждый сколько-нибудь большой или сколько-нибудь малый локус окружающего природного или очеловеченного, то есть окультуренного мира. Такое одухотворение или одушевление есть наделение жизнью – душой и разумом, – теми человеческими признаками, которые дают возможность общения, причем общения на равных. На этот оживленный в социальном смысле мир распространяется действие целого ряда морально-этических норм, правил и образа жизни, характерных для человека. Эта акция делает мир понятным для человека, организует его – потому что каждый дух имеет набор функций, обозначающих сферу его влияния и его обязанности в отношении своего «места проживания» и «зоны ответственности».

Духи крестьянского подворья

В самом безопасном и максимально очеловеченном месте, которым являлись дом и двор, жили несколько духов:

коркам

у

рт / коркакузё – губечм

у

рт

– «домовой человек» / «хозяин дома» / «человек, который живет в подполье»,

гидм

у

рт / гидкузё

– «хозяин хлева / конюшни»,

обиньм

у

рт

– «овинник». Внешне они описываются как не очень большие или маленькие люди, «ростом с поларшина». Почти всегда при описании этих духов-хранителей указывается, что они косматые или имеют лохматые волосы. В некоторых случаях можно узнать, что коркаму́рт, например, обычно ходит в шубе, вывернутой наизнанку, или вообще выглядит как медведь. По этой причине хозяина дома иногда называли

гонды́р

– «медведь». Видимо, обличье медведя – самый архаичный пласт в образе этого существа, который был когда-то самостоятельным персонажем, но на рубеже XIX–XX веков утратил самостоятельность как хранитель дома и смешался с образом собственно коркаму́рта и губечму́рта. Коркаму́рт также может принимать облик человека – хозяина дома. Корреспонденты XIX – начала XX века писали:

«…Коркамурт в общем доброе и полезное существо. Он охраняет семью хозяина от чужих домовых и всячески оберегает дом. Иногда он принимает участье в человеческих делах; по словам вотяков, ночью, например, он прядет – если та или иная женщина в семье за день не успеет исполнить своего урока» [Емельянов, 1921: 115].

Однако если его прогневить, то рассердившийся коркаму́рт может спутать волосы, побить посуду, вообще всячески мешать людям в хозяйственных заботах и даже щекотать и душить во сне. Коркаму́рт обычно живет в избе в темном месте – за печью, там, где помещается печное помело, или в подполе. На новоселье существовал особый обряд переноса хранителя дома в новую избу. Его приглашали устно, собирая горсть земли из подпола в мешочек. Затем ставили тесто в старой избе, а выпекали хлеб уже в новой. Обычно для хранителя дома в качестве жертвы использовали разнообразную выпечку, особенно блины, и

кумышку

(домашняя водка, самогон). Угощение ставили в углу подполья или на первой ступеньке лестницы, ведущей в подпол. Но если это было первое жертвоприношение хозяину дома в новой избе, то в подполье резали черного барана, варили жертвенную кашу и оставляли ложку каши – вместе с хлебом, маслом и кумышкой – на завалинке в переднем углу подполья. Все это делали ночью, когда коркаму́рт бодрствовал, чтобы продемонстрировать ему свое уважение. Вообще все взаимоотношения с домашними духами строились по принципу обмена: прося у них помощи и предлагая разделить с ними еду, им обещали лучшее угощение, если они будут хранить дом, семью и хозяйство, помогая его приумножить. Одновременно это была благодарность и попытка получить гарантии безопасности от негативных проявлений характера домовых и дворовых духов-хранителей.

В. Наговицын. Домовой (коркаму́рт).

Из коллекции семьи художника

Духа, обитающего в хлеву или на конюшне, называли гидму́рт / гидкузё – хранитель, хозяин хлева. На его попечении находился домашний скот, который он защищал от болезней, холил и кормил. Но не всякая лошадь или корова заслуживала забот гидму́рта: бывало, зашедший утром на конюшню хозяин обнаруживал, что лошадь стоит в пене. Это могло означать лишь одно: ее за что-то невзлюбил гидкузё. Нелюбимую лошадь гидму́рт мог и не кормить, а для любимой питомицы воровал сено и овес у соседей. Возможно, это было проявлением враждебности или, напротив, дружелюбия не столько к бедной лошади, сколько к людям. Согласно представлениям, отношения человека с гидму́ртом могли закончиться трагически. Как отмечают наблюдатели XIX века, «о природе его можно судить по тому, что в Глазовском уезде рассказывают про мужика, который сжег Гидмурта», заездившего до полусмерти хозяйскую лошадь [Смирнов, 1890: 194].