Страница 3 из 7
Не быстром, не случайном, не "упс-мы-споткнулись-и-случайно-поцеловались". Нет. Это был долгий, глубокий, жадный поцелуй людей, которые делали это не в первый раз. Которые знали вкус друг друга. Которые...
Термос выскользнул из моих рук.
Грохот. Металл ударился о паркет, раскатился по полу, оглушительно громкий в мертвой тишине кабинета. Крышка отлетела, горячий чай брызнул на мои ноги, но я не чувствовала ожога. Я вообще ничего не чувствовала. Только пустоту. Ледяную, всепоглощающую пустоту, которая расползалась из центра груди, замораживая все на своем пути.
Они разорвали поцелуй.
Руслан обернулся.
Наши глаза встретились.
Его лицо... Господи, его лицо. Я никогда не забуду это выражение. Шок. Ужас. Вина, написанная крупными буквами на каждой морщинке, в каждой складке. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но не издал ни звука. Только стоял, бледный, как полотно, с размазанной помадой на губах.
Помадой Ольги.
А Ольга смотрела на меня совсем иначе. В ее глазах не было шока. Не было страха. Там было торжество. Холодное, расчетливое торжество хищника, который поймал добычу и теперь демонстрирует ее сопернице. Она медленно слезла со стола, поправила юбку, провела рукой по волосам. Улыбнулась.
Улыбнулась мне.
И в этой улыбке было все. "Я выиграла. Он мой. Ты проиграла".
Мой мир, выстроенный из доверия и любви, рассыпался в прах, как карточный домик, под взглядом, который я никогда не забуду. В тот момент я поняла, что предательство – это не просто слово, это физическая боль, которая выворачивает тебя наизнанку, выжигая все живое.
— Алена... — голос Руслана прорезал тишину. Хриплый. Умоляющий. — Алена, это не...
Он не закончил. Потому что я уже развернулась.
Потому что воздух внезапно закончился в моих легких, и мне нужно было выбраться отсюда. Немедленно. Сейчас же. Или я задохнусь. Или упаду. Или сойду с ума прямо здесь, в этом стерильном коридоре с запахом дорогого кофе.
Я побежала.
Насколько это возможно на восьмом месяце беременности, с огромным животом, который тянул вниз, мешая каждому движению. Я бежала по коридору, мимо приоткрытых дверей кабинетов, мимо удивленных лиц медсестер. Мимо всего этого притворства, всей этой лжи.
— Алена! Алена, стой! — крик Руслана где-то позади. Я не оборачивалась.
— Подождите! — голос Ольги. Насмешливый? Или мне показалось?
Я не останавливалась. Руки сами нащупали кнопку вызова лифта. Нажала. Один раз. Второй. Третий. Дрожащими пальцами, которые не слушались, как будто принадлежали кому-то другому.
Лифт не ехал.
Я обернулась. Руслан выскочил из кабинета, застегивая на ходу пуговицы рубашки. Он бежал ко мне, вытянув руку, как будто пытался дотянуться через эти двадцать метров, разделяющие нас.
— Алена, прошу тебя, дай мне объяснить! Это не то, что ты думаешь!
Не то, что я думаю?
НЕ ТО, ЧТО Я ДУМАЮ?!
Смех вырвался из моего горла. Истерический, надломленный, чужой. Я услышала его и испугалась самой себя.
— Не подходи, — прошипела я. Голос не слушался, срывался на визг. — Не смей ко мне подходить!
Боль ударила внезапно. Острая, пронзающая, словно кто-то вонзил нож в низ живота и начал выворачивать внутренности наружу. Я задохнулась, схватилась за стену, пытаясь удержаться на ногах.
Схватка.
Нет. Только не сейчас. Только не здесь.
— Алена! — Руслан кинулся ко мне, но я отшатнулась, прижавшись спиной к холодной стене.
— Не трогай меня! — закричала я. — Не смей ко мне прикасаться!
Лифт наконец приехал. Двери открылись с тихим звоном, который показался мне колокольным звоном на похоронах. Я буквально упала внутрь, нащупала кнопку первого этажа, нажала, нажала еще раз, умоляя двери закрыться быстрее.
Руслан стоял в коридоре, протянув руку. Его лицо было искажено от отчаяния, губы что-то беззвучно шептали. Может, "прости". Может, "подожди". Может что-то еще. Мне было все равно.
Двери закрылись.
Тишина.
Я прислонилась к зеркальной стене лифта, смотрела на свое отражение и не узнавала себя. Бледное лицо, широко распахнутые глаза, в которых плескалась такая боль, что смотреть на них было невыносимо. Губы дрожали. По щекам текли слезы, хотя я не помнила, когда начала плакать.
Восемь месяцев беременности. Огромный живот под расстегнутым пуховиком. Растрепанные волосы. Размазанная тушь. Я выглядела как сумасшедшая.
Может, я и была сумасшедшей.
Может, все это мне приснилось. Кошмар. Глупый, жестокий кошмар, от которого я сейчас проснусь в своей теплой постели, рядом с Русланом, и он обнимет меня, и скажет, что все хорошо, что это просто плохой сон.
Новая волна боли прокатилась по телу, и я застонала, сползая по стене вниз. Схватки усиливались. Это было неправильно. Слишком рано. Еще месяц. У меня еще месяц!
Лифт остановился на первом этаже. Двери открылись. Холл, полный людей – посетители клиники, врачи, медсестры. Все повернулись, глядя на беременную женщину, которая сидела на полу лифта и рыдала.
— Вам помочь? — какой-то мужчина в белом халате шагнул вперед, протягивая руку.
— Не надо, — я оттолкнула его руку, с трудом поднимаясь. — Я... я сама.
Вышла из лифта. Шла через холл, чувствуя на себе десятки взглядов. Сочувствующих. Любопытных. Безразличных. Охранник что-то спросил, но я прошла мимо, не слыша.
Выскочила на улицу.
Мороз ударил в лицо, обжег легкие. Минус пятнадцать. Я стояла в расстегнутом пуховике, и холод пробирал до костей, но я не чувствовала его. Внутри было холоднее. Намного холоднее.
Это был не удар. Это было распятие.
Меня пригвоздили к кресту предательства, и гвозди вбивали медленно, методично, чтобы я прочувствовала каждую секунду боли. Каждый миг агонии.
Такси. Мне нужно такси.
Я махнула рукой. Желтая машина остановилась рядом. Водитель – мужчина лет пятидесяти с усталым лицом – посмотрел на меня с тревогой.
— Девушка, вам точно нужно такси? Может, скорую лучше?
— Роддом, — прохрипела я, забираясь на заднее сиденье. — Городская больница номер один. Быстро!
— Рожаете? — он развернулся, глядя на меня с беспокойством.
— Быстро! — закричала я, и он вздрогнул, кивнул, нажал на газ.
Машина тронулась. Зареченск поплыл за окном – огни, счастливые лица прохожих с пакетами подарков. Город готовился к празднику. К Дню всех влюбленных
А я умирала.