Восемь домов

Марк кивнул, будто это что-то объяснило.

Он снял сумку, достал камеру и стал снимать дом — не позируя, не выбирая, просто обходя проём и щёлкая. Алиса смотрела.

— Вы и его снимаете. Как ту стену.

— Его — давно.

— Он тоже под снос?

Марк опустил камеру.

— Нет. Он просто пустой. Таких восемь.

Вот оно опять — восемь. Вчера на крыше, теперь здесь.

— Что за восемь? — спросила Алиса.

Марк не ответил сразу. Он смотрел в проём дома, и по его лицу нельзя было понять, думает он или просто молчит.

— Восемь домов, — сказал он наконец. — Их построил один человек. В разных местах. И ни в одном не остался.

— Кто?

— Это долго.

— Я никуда не спешу.

— У вас в десять примерка.

Алиса вздрогнула. Она не говорила ему про десять. Потом поняла — не говорила, но стоит здесь в пальто, промокшая, не в салоне, и это читается без слов.

— Не спешу, — повторила она тише.

Марк убрал камеру в сумку. Застегнул. Посмотрел на неё — долгим, оценивающим взглядом, каким смотрят, прежде чем что-то решить.

— Я еду ко второму, — сказал он. — Сегодня. Он в трёх часах отсюда.

Он не приглашал. Он просто сообщил, куда едет, и оставил ей пространство — как оставляют открытой дверь, не говоря «входи».

— А что во втором?

— Не знаю. Я его ещё не видел.

Он пошёл к машине.

Алиса осталась стоять на ступенях пустого дома. В кармане снова завибрировал телефон — коротко, настойчиво. Она знала, кто это. Знала, что через двадцать минут начнут звонить по-настоящему, все сразу: Ник, мать, салон, — и что каждый час её отсутствия будет стоить дороже предыдущего.

Она посмотрела на дом. На чёрточку на косяке. На человека, который уже садился в машину и не оглядывался — ему было всё равно, поедет она или нет.

И именно потому, что ему было всё равно, ей вдруг захотелось поехать.

Марк завёл мотор.

Алиса достала телефон. Восемь пропущенных. Ник — четыре, мать — три, салон — один. Пока она смотрела, экран загорелся снова: Ник.

Она держала телефон в руке и смотрела на его имя. Стоило нажать зелёное — и через час она была бы дома, в тепле, с горячим чаем, и все были бы довольны, и жизнь пошла бы по расписанию, присланному в семь утра. Достаточно было одного движения пальца. Она знала это движение наизусть — соглашаться было легко, она умела это лучше всего на свете.

Звонок оборвался сам. На экране осталось: «Пропущенный. Ник».

Она набрала одно сообщение — матери, потому что Нику не смогла бы, — и держала палец над кнопкой дольше, чем нужно.

«Не приеду на примерку. Со мной всё хорошо. Не ищите».

Отправила. И, пока не передумала, зажала кнопку и выключила телефон совсем. Экран погас. Стало очень тихо — только ветер с моря и мотор чужой машины впереди.

Первый раз в жизни её нельзя было найти.

Машина Марка тронулась и остановилась у выезда на шоссе. Не поехала. Ждала.

Алиса сбежала со ступеней и пошла к ней через мокрую траву — быстро, придерживая полы пальто, точно так же, как вчера придерживала подол на лестнице.

Дом остался стоять на холме, боком к морю, пустой, с одной процарапанной чёрточкой на косяке.

Первый.

✱ ✱ ✱

В машине пахло кофе из бумажного стакана и чем-то химическим — потом она узнает, что так пахнет плёнка. На заднем сиденье лежали сумки, штатив, свёрнутый спальник и коробка из-под обуви, перетянутая резинкой. Алиса села вперёд, положила руки на колени и не знала, куда девать взгляд.

Марк вырулил на шоссе. Море ушло вправо и потянулось вдоль дороги.

Первые полчаса они молчали.

Алиса ждала, что он спросит — про платье вчера, про то, почему она сбежала с примерки, про Ника. Люди всегда спрашивали. Мать спрашивала, подруги спрашивали, коллеги спрашивали. Всем нужно было понять, разложить её по полкам, дать совет.

Марк не спрашивал ничего. Он вёл машину и смотрел на дорогу, и молчание его, кажется, вполне устраивало.

— Вы не хотите узнать? — не выдержала она.

— Что?

— Почему я здесь. Кто я вообще. У меня свадьба послезавтра.

— Если захотите — скажете.

Она посмотрела на него сбоку. Профиль был спокойный, чуть усталый.

— Большинство людей спрашивают.

— Большинству людей нужен ответ. Мне нужен кадр.

Это должно было прозвучать холодно, но прозвучало почти успокаивающе. Он не лез. Впервые за долгое время рядом был человек, которому от неё ничего не требовалось.

Они проехали посёлок — низкие дома, магазин, автобусная остановка с выцветшим расписанием. Марк сбросил скорость, посмотрел на остановку, но снимать не стал.

— А кто их строил? — спросила Алиса. — Восемь домов.

Он помолчал.

— Женщина.

— И бросала?

— Строила и уходила. Каждый раз доводила почти до конца — и уходила. — Он говорил ровно, но Алиса услышала в этом «ровно» что-то натянутое, как гладко зашпаклёванная трещина. — Восемь раз.

— Вы её знали?

Он не ответил. Включил поворотник, хотя поворачивать было некуда, и через несколько секунд выключил обратно. Алиса поняла, что зашла куда-то, куда пока нельзя.

— Извините.

— Ничего.

Дальше опять ехали молча, но молчание стало другим — не пустым, а полным того, о чём он не сказал.

Дорога поднялась на пригорок, и внизу открылась развилка, заправка, кафе с жёлтой вывеской.

— Есть хотите? — спросил Марк.

— Нет.

В животе у неё тут же заурчало — громко, некстати. Марк, не глядя, свернул к заправке.

— Я тоже нет, — сказал он.

Они взяли по стакану кофе и по сэндвичу и ели в машине, глядя на пустую дорогу за стеклом. Кофе был плохой, сэндвич резиновый. Алиса не помнила, когда ела с таким аппетитом.

— Куда мы едем? — спросила она с набитым ртом и сама засмеялась над тем, как это прозвучало.

— К дому, который называется «второй».

— А у него есть настоящее имя?

Марк отпил кофе.

— У всех есть. Их написала она, на обороте. — Он кивнул на бардачок. — Посмотрите, если хотите.

Алиса открыла бардачок. Внутри, перетянутая той же резинкой, лежала пачка фотографий — старых, с загнутыми углами. Она вытянула верхнюю, перевернула.

Дом. И слово на обороте, той же торопливой рукой: «Второй. Дом, который не построили».

Она провела пальцем по надписи. Чернила в одном месте продавили бумагу насквозь — женщина писала с нажимом, зло или наспех.

— Странное имя, — сказала Алиса. — Дом, который не построили. Но он же есть на фото.

— Есть. — Марк смял стакан. — Значит, дело не в стенах.