Страница 3 из 18
Рита ушла вперёд, к дверям зала, откуда снова пошла музыка — та же композиция, снова с начала.
Алиса остановилась у окна.
В тёмном стекле стояла женщина в белом платье с серой полосой по подолу, с чужим пиджаком на руке.
Женщина была совершенно спокойна. Это и было самое страшное. Не то, что она устала. А то, что ей было всё равно.
Она вошла в зал, где всё уже стояло на своих местах.
Столы были расставлены полукругом, стулья затянуты белым, на каждом — бант, завязанный одинаково. Мать стояла в центре и держала в руках две салфетки, почти неотличимые.
— Вот ты где. — Она оглядела дочь и, конечно, увидела подол. Но сегодня не сказала о нём. Сегодня было другое. — Смотри. Слоновая кость или шампань?
Алиса посмотрела на салфетки. Они были одного цвета.
— Слоновая кость.
— Ты даже не смотришь.
— Смотрю. Левая.
Мать поднесла обе к свету, сравнила, отложила правую и сразу забыла про неё. Её лицо было счастливым — по-настоящему, без притворства. Она готовила этот день дольше, чем Алиса была с Ником. Она знала рассадку наизусть, помнила, кто с кем не разговаривает, кого нельзя сажать у окна. Она держала в голове всю конструкцию этого вечера так же, как Алиса держала в голове чертёж.
Это её проект, подумала Алиса. Не мой. Я в нём — несущая стена. Меня нельзя убрать, но меня никто не спрашивал.
Она тут же устыдилась этой мысли. Мать хотела ей только хорошего. Все хотели ей только хорошего. В этом и была вся тяжесть — ей желали хорошего с такой силой, что уже не оставалось места сказать, что она чувствует. Да она и не знала, что сказать. Просто стояла в зале, где было очень красиво, и держала в руке салфетку, которую выбрала не глядя.
Ник подошёл сзади, положил руки ей на плечи.
— Устала?
— Немного.
— Ещё день. — Он сказал это ей на ухо, тепло. — Один день, и мы уедем, и никого не будет. Только ты и я.
Он говорил искренне. Он ждал этого дня. Он всё сделал правильно — расписание, машину, воду без газа, которую она любит. Он ни в чём не был виноват. И от этого почему-то было только хуже.
— Один день, — повторила Алиса.
✱ ✱ ✱
Домой она попала после полуночи.
Ник довёз, поднялся, проверил, заперта ли балконная дверь, поставил ей воду на тумбочку и напомнил, что машина за ней придёт в девять. Он поцеловал её в висок и ушёл к себе — они не жили вместе, так решил Ник: «до свадьбы пусть будет как положено». Алиса никогда не спрашивала, кем положено.
Платье она повесила на дверцу шкафа. Серая полоса на подоле осталась. При свете лампы она была даже заметнее.
Платье выбирали втроём — мать, Ник и женщина из свадебного салона, которая говорила «мы» про Алисину талию. Алиса тогда сидела в кресле и пила воду без газа. Когда спросили, какое нравится, она показала на ближнее. Не потому что нравилось. Просто до него было ближе идти. Никто не заметил.
Алиса села на край кровати и высыпала сумку на одеяло.
Телефон. Ключи. Нетронутая помада. Рулетка, которую Ник так и не отобрал, — она переложила её обратно, пока он говорил с матерью. И фотография.
Она взяла карточку и поднесла к лампе.
Дом. Пустое поле. Утренний косой свет. Она смотрела на снимок глазами, которыми привыкла смотреть на чужую работу, — и не находила, к чему придраться. Дом был поставлен правильно. Окна держали пропорцию. Тот, кто его чертил, знал, что делает, и бросил на середине.
Она перевернула карточку.
Слово наверху было одно: «Первый».
Под ним — строчка, написанная быстро, с нажимом, так что перо в одном месте порвало бумагу. Сначала Алиса приняла её за подпись. Потом поднесла ближе.
Это была не подпись. Это были цифры. Две группы, через запятую, с точками внутри. Она знала такие цифры. Она работала с ними каждый день.
Координаты.
Кто-то от руки выписал на обороте фотографии географические координаты. И почерк был не мужской — тонкий, торопливый, с длинными петлями. Женский.
Алиса долго сидела и смотрела на две строчки цифр.
Потом взяла телефон и, прежде чем успела подумать, зачем, вбила координаты в карту.
Точка загорелась далеко от города. На побережье. Там, где по карте не было почти ничего — тонкая дорога вдоль моря и одинокий значок постройки в стороне от неё.
Дом существовал.
Алиса выключила экран. В комнате стало темно, только лампа на тумбочке и белое пятно платья на дверце шкафа.
Утром в девять за ней придёт машина. Мать. Фата. Салон. Женщина, которая говорит «мы» про её талию.
Она положила фотографию рядом с водой, легла и не стала выключать лампу.
— А если я уже не могу? — сказала она вслух, в потолок.
Никто не ответил. Дом на фотографии стоял в пустом поле и ждал уже, судя по свету на снимке, много лет.
Алиса закрыла глаза.
Она ещё не знала, что утром вместо салона поедет туда.
Но лампу так и не выключила — до самого утра.
Глава 2. Возвращение
Будильник Алиса не ставила. Её разбудил телефон.
Она нащупала его на тумбочке, не глядя, и задела фотографию. Карточка съехала на пол. Алиса свесилась с кровати, подняла её и только потом ответила.
— Ты встала? — Ник был бодрым, как всегда в семь. Он вставал в шесть, успевал на пробежку и звонил ей уже с готовым планом на день. — Я скинул расписание. В десять примерка фаты, в час обед с моими, вечером ничего, отдыхаешь.
— Хорошо.
— Ты какая-то тихая.
— Я только проснулась.
— Волнуешься. — Он произнёс это как диагноз, спокойно и уверенно. — Это нормально. Всё под контролем, тебе вообще не о чем думать. Просто приезжай к десяти.
— Хорошо.
— Я тебя люблю.
— И я, — сказала она и уже нажала отбой, когда поняла, что ответила не ему, а в короткие гудки.
Она села в кровати. В руке была фотография.
При дневном свете дом выглядел иначе, чем ночью. Ночью он казался тайной. Утром — просто старый снимок: недостроенное здание в поле, косой утренний свет, загнутый угол. И две строчки на обороте. Слово «Первый». И под ним — цифры, которые она вчера вбила в карту и которые показали точку на побережье.
Точка существовала. Дом существовал. Это она проверила ещё ночью, лёжа с телефоном под одеялом, как будто делала что-то запретное.
Телефон зазвонил снова. Мать.
— Ты уже собираешься?
— Почти.
— Не «почти», Алиса. Сегодня фата, это важно. Ты вечно опаздываешь, когда речь о тебе самой.
— Я помню про фату.
Пауза. Алиса знала эту паузу. Мать набирала воздух.
— Ты счастлива?