Страница 54 из 81
Тело отзывалось на него раньше, чем я успевала осознать собственные мысли.
Для меня всё это было новым.
Пугающим.
Волнительным.
Никогда раньше я не испытывала ничего подобного рядом с мужчиной. Никогда не понимала, как можно буквально гореть от одного взгляда. Как можно хотеть одновременно спрятаться и податься ближе. Как можно бояться того, что между вами происходит, и всё равно ждать, когда это наконец случится.
Но сейчас всё было иначе.
Я горела.
Пылала им.
Медленно, почти добровольно сдавалась в его руки, в его власть, в это большое, тёплое, опасное чувство, которое уже невозможно было запихнуть обратно под замок.
И почти физически понимала: в Москву мы вернёмся другими.
Не просто мужчиной и женщиной, которые нравятся друг другу.
Не просто парой, которая решила попробовать быть вместе.
Нет.
После этих двух недель что-то между нами неизбежно изменится.
Слишком много было уже сказано взглядами.
Слишком много — прикосновениями.
Слишком долго мы оба стояли на краю.
И я всё яснее понимала: рано или поздно кто-то из нас сделает шаг первым.
А второй уже не отступит.
Словно почувствовав мои мысли, моё смущение, Лёша отпустил меня.
Обошёл автомобиль. Постучал носками обуви по шинам, проверяя их на прочность.
Затем, открыл для меня дверь с пассажирской стороны.
— Садись. — произнёс он.
Кивнув, я всё ещё, потерянная в собственных мыслях, села в машину.
Через пару минут Лёша уже выруливал с парковки на дорогу.
А я уставилась в окно, глядя на пролетающие мимо пейзажи.
На покрытые зеленью холмы.
На облака, которые цеплялись за вершины так низко, будто кто-то небрежно набросил на горы белые полупрозрачные платки.
Вскоре, мы проехали небольшой Горно-Алтайск, не делая в нём остановку.
А дальше начиналось то, от чего у меня внутри каждый раз что-то замирало.
Горы становились выше.
Они поднимались вокруг мягкими зелёными волнами, одна за другой, уходя куда-то в голубоватую дымку. Не резкие, не суровые, как на открытках с заснеженными пиками, а тёплые, живые, покрытые лесом и солнцем.
Местами склоны становились темнее, гуще, будто кто-то провёл по ним широкой кистью, набрав слишком много хвойной краски.
Я опустила стекло, и в салон тут же ворвался ветер.
Травяной, с едва уловимым запахом хвои и нагретой земли.
Я закрыла глаза на пару секунд и улыбнулась.
— Как же здесь хорошо… — выдохнула я почти беззвучно.
Лёша бросил на меня короткий взгляд, но ничего не сказал.
И правильно сделал.
Потому что в такие моменты слова были лишними.
Дорога петляла между холмами, и каждый новый поворот открывал очередной вид, от которого хотелось просить остановиться каждые пять минут.
То впереди вспыхивала на солнце серебристая лента реки.
То за деревьями появлялись скалы — тёплые, серые, с рыжими прожилками.
То где-то вдали паслись лошади, и их тёмные силуэты казались почти игрушечными на фоне огромных склонов.
Я смотрела на всё это и чувствовала, как внутри медленно отпускает.
Будто шум последних месяцев, тревога, блог, бесконечные мысли, страхи, чужие комментарии — всё это оставалось где-то позади.
Там, за аэропортом.
За городом.
За привычной жизнью, в которой я всё время пыталась что-то доказать.
А здесь можно было просто дышать.
Просто смотреть.
Просто быть.
С ним.
— Лёш... — я улыбнулась, взглянув на мужчину, сосредоточенного на дороге. — Спасибо, что привёз меня сюда.
Он на секунду перевёл на меня взгляд.
— Тебе правда здесь хорошо?
— Очень, — ответила я честно. — Я даже забыла, насколько сильно скучала по этому месту.
Лёша ничего не сказал, только едва заметно улыбнулся и снова посмотрел на дорогу.
А я вновь повернулась к окну.
Мимо проплывали редкие дома, деревянные заборы, небольшие придорожные кафе. Иногда на обочине появлялись столики под зонтами, самодельные вывески и люди, продающие всё то, без чего Алтай невозможно представить.
Мёд. Кедровые орехи. Травяные сборы. Домашние лепёшки.
А потом я увидела их.
Несколько пожилых женщин сидели прямо у дороги на низких табуретках. Перед ними стояли ведёрки и пластиковые контейнеры с черникой. Тёмной, почти чёрной, с сизым налётом. Рядом лежали пучки каких-то трав, банки с мёдом и маленькие мешочки с орехами.
Я резко выпрямила спину.
— Ой…
Лёша бросил на меня быстрый взгляд.
— Что?
— Ягода, — тихо сказала я, сама не понимая, почему у меня вдруг так сжалось горло.
И в следующую секунду меня накрыло воспоминанием.
Мне лет пять или шесть. Папа за рулём. Мама рядом. Я на заднем сиденье, босые ноги поджаты, волосы растрёпаны, а в руках — маленький пластиковый стаканчик с такой же тёмной ягодой.
Папа тогда остановился у обочины, купил мне целый стакан и сказал:
«Только маме не говори, что мы её не мыли».
А сам смеялся.
Я помнила вкус.
Терпкий. Сладкий. Немного пыльный от дороги.
Запрещённый, а поэтому особенно вкусный.
Мы ели её прямо руками. Пальцы становились тёмными, почти фиолетовыми, язык тоже. Я высовывала его в зеркало заднего вида, а папа смеялся и говорил, что теперь я похожа на маленького чертёнка.
Это было так давно.
До его ухода. До обид. До пустых обещаний.
До той боли, которую я потом годами училась прятать под шутками, правилами и красивыми фотографиями.
Я моргнула, возвращаясь в настоящее.
— В детстве мне папа такую покупал, — произнесла я тише. — Я ела прямо немытую. Мама ругалась, а он смеялся.
Лёша ничего не спросил.
Не полез в душу.
Не стал уточнять, почему мой голос вдруг изменился.
Он просто включил поворотник и плавно съехал на обочину.
Я удивлённо посмотрела на него.
— Ты что делаешь?
— Покупаю тебе ягоду.
— Лёш…
— Сиди, — коротко сказал он и вышел из машины.
Я осталась на пассажирском сиденье и смотрела, как он подходит к бабушкам.
Высокий, широкий, совершенно не вписывающийся в эту картинку с табуретками, пластиковыми ведёрками и мёдом. Он что-то спросил, выслушал ответ, кивнул. Потом купил ягоду, банку мёда, пакет кедровых орехов и, кажется, ещё какой-то травяной сбор.
Через пару минут он вернулся к машине, открыл мою дверь и протянул мне ведёрко с ягодой.
— Держи.
Я посмотрела на ягоды.