Страница 85 из 99
Спустя две недели и один день после смерти Селены я ужинаю в одиночестве, когда кто-то проскальзывает в мою кабинку и прерывает мою трапезу. Она не снимает солнцезащитные очки, хотя освещение в ресторане тусклое. Она выглядит блеклой и обесцвеченной, словно все краски по капле вытекли из неё, оттенок за оттенком. Гнев и боль сделали её тусклой. Но они же сделали её жестче. Боюсь, она сможет меня раскусить, увидеть всё, что я творю, насквозь. Думаю, она услышит ложь, льющуюся из моих уст. Раньше она была наивной. Думала, что всё образуется и закончится хорошо. Считала, что брак с богатым мужчиной означает идеальную жизнь. Теперь она поумнела.
Я попросил Джессику встретиться со мной здесь, и она действительно пришла, поэтому я не уверен, насколько именно она стала мудрее. Любопытство уже однажды вышло ей боком, но она всё еще достаточно зла, чтобы пренебречь этим. Я чувствую, как в её крови кипит ненависть ко мне. Она снова и снова проводит глянцевым ногтем по вене на своем запястье. Я опускаю взгляд на её костлявую руку. Вены поразительно синие под её бледной кожей.
Мне вдруг становится почти жаль, что у неё ничего не вышло. Терпеть не могу, когда красивые вещи теряют свой блеск. Когда-то она выделялась в толпе красивых людей, а теперь она лишь очередное безликое лицо на Лексингтон-авеню. Не знаю, почему она меня всё еще интригует. Однако после этой ночи с ней будет покончено. Полагаю, я обязан оставить её в покое. Я сделал достаточно. Теперь Адриенна моя. Никто ничего не сможет с этим поделать. Я об этом позаботился.
— Хотела бы я сказать, что мне жаль слышать о Селене, — произносит она, даже не утруждая себя тем, чтобы понизить голос в тихом зале ресторана. — Но мне не жаль.
— Понимаю, — отвечаю я, откидываясь на спинку стула и закидывая ногу на ногу. — Скажи ты иначе, я бы тебе не поверил.
— Я могла бы сказать, что обрадовалась новостям о её аварии, потому что это означало бы, что тебе будет больно, — сказала она, постукивая ногтем по коже. — Но ты переносишь это лучше, чем я надеялась.
— Она в земле, — говорю я, подавляя желание пожать плечами. Не хочу казаться слишком равнодушным. Хотя мне кажется, что с Джессикой я могу быть честным. А может, у меня просто слишком хорошее настроение, чтобы обращать на это внимание. Джессика теперь по ту сторону занавеса. Она ненавидит меня за то, что я с ней сделал, но, по крайней мере, мне не нужно притворяться. Я устал и не хочу продолжать этот фарс. Мы оба знаем, что я монстр, нам не нужно больше тратить время на любезности. — Может, я и всемогущ, но не настолько, чтобы предотвратить смерть.
— Особенно если ты этого не хочешь, — добавила она.
Она трет лицо рукой, и я впервые замечаю, что на ней нет обручального кольца.
— Я рад видеть, что тебе стало лучше, — говорю я, меняя тему. — Никаких криков и истерик сегодня. Это уже прогресс.
— Пока нет. — Она слегка поворачивает голову. — Где твой монстр Франкенштейна?
— Кто?
— Твой человек. Где он?
— Я велел ему остаться в машине. Подумал, что ты не захочешь его видеть, — отвечаю я. — Я пытаюсь быть тактичным.
— Я просто хочу знать почему, — говорит она. — Зачем ты это сделал? Ради забавы? Потому что получал от этого какое-то больное удовольствие? Почему?
— Да, — говорю я. — Ты была в отчаянии, и я знал, что смогу этим воспользоваться. Что я и сделал.
Она выдавливает из себя короткий смешок. Или, по крайней мере, я думаю, что это смешок. В любом случае, это горький звук, полный злобы. Я постукиваю пальцем по столу, чувствуя внезапную острую потребность закурить.
— Я не собираюсь сдаваться, — произносит она, подаваясь вперед. Она тянется рукой к лицу и снимает очки. Её взгляд жесткий, решительный. — Я хочу то, что ты мне обещал. — Её веки дрожат, и на мгновение я задумываюсь, не собирается ли она закричать и устроить сцену. А затем она меня удивляет. Она бросает очки на стол и откидывается на спинку стула. — В таком случае я хочу, чтобы ты оставил нас в покое. Хочу, чтобы ты уполз обратно в ту яму, из которой вылез, и больше никогда не смел думать ни обо мне, ни о моей дочери.
Её слова пронзают меня насквозь, и мне приходится подавить улыбку. Это так приятно.
— Я думаю о ней каждый день, Джессика, — осторожно произношу я. Разумеется, это не ложь. Я скучаю по Адриенне каждой клеточкой своего тела. Прошло слишком много времени с тех пор, как я её видел, слишком много времени с тех пор, как я лежал рядом с ней. Но я не хочу раскрывать всю глубину своих чувств к ней, какой бы эта глубина ни была. — У меня столько вопросов о ней. Не думаю, что кто-то сможет на них ответить, даже ты.
— Почему? — спрашивает Джессика, и я вижу, что она действительно сбита с толку.
Я и сам сбит с толку, но уже давно перестал задаваться вопросом, почему испытываю такие сильные чувства к Адриенне. Она просто часть меня. Так уж вышло, и так будет всегда.
— Я заинтригован, — говорю я. — Мне нравится, когда людей не так легко раскусить. К несчастью для тебя, тебя раскусить слишком просто. Могу признать, я этим воспользовался.
— Надеюсь, ты подцепишь неизлечимую болезнь, а твой хуй ссохнется и отвалится, кусок ты дерьма.
Мои глаза расширяются от тех выражений, что извергаются из её милых маленьких губок. Я сглатываю, чтобы не рассмеяться. В этой бывшей модели из Висконсина всё еще остался бойцовский дух. От осознания этого мне становится легче. Я достаю телефон из внутреннего кармана пиджака и быстро набираю сообщение. Затем кладу телефон на стол.
— Тебе повезло, Джессика. — Внезапно я чувствую приступ великодушия. — У меня есть для тебя еще один сюрприз.
— Мне не нужны никакие твои сюрпризы, ебаный психопат, — отрезает она, выпрямляясь на стуле.
Мне кажется, я замечаю легкий проблеск страха в глубине её глаз, и это меня возбуждает.
— Этот тебе понравится. — Я сцепляю руки на коленях и жду. — Обещаю.
Но она меня не слушает. Она смотрит на дверь, провожая взглядом человека, который, скорее всего, только что вошел. Мне не нужно оглядываться через плечо, чтобы понять, что это Брайан. Её лицо застывает, и я гадаю, не переживает ли она заново ту ночь в лофте, вспоминая, как Брайан был сверху, был внутри нее. Интересно, помнит ли она, как сильно она стонала. Он молча лавирует между столиками, направляясь к кабинкам в глубине ресторана. В руках у него до боли знакомая прямоугольная черная коробка из змеиной кожи.