Страница 86 из 99
При её виде ком собственничества подступает у меня к горлу. Я говорю себе, что сейчас не время для эгоизма, за последние несколько месяцев я был достаточно эгоистичен. Пора стать добрым хотя бы раз в жизни. Быть милосердным — не всегда означает быть слабым. Иногда это просто умный расчет. По крайней мере, именно так я себя успокаиваю, когда Брайан пододвигает коробку по столу ко мне.
— Что это? — шепчет она, хотя сама всё знает. Её глаза мечутся от Брайана к коробке и обратно.
Она думает, что это какая-то уловка, и я её не виню. Но в этот раз, в виде исключения, никакого подвоха нет.
— То, что я тебе должен, — говорю я, а Брайан тем временем делает шаг назад. Но он нас не оставляет. Он стоит рядом со мной, грозным напоминанием обо всем, что случилось после «смерти» Адриенны. В последний раз я провожу рукой по гладкой, блестящей коже. Затем толкаю её к ней и отпускаю. Она без колебаний хватает её и открывает. Её глаза расширяются, когда она смотрит на сокровище, которое я отдаю, словно она всё еще не может в это поверить. — Теперь она может быть с тобой, — говорю я, но слова застревают в горле. Это на удивление больно. — Её часть, во всяком случае. — Она кивает, и я вижу слезы на её глазах.
Ненавижу слезы.
Она с щелчком захлопывает коробку и вскакивает так резко, что стол содрогается. Она не произносит ни слова, даже не говорит «спасибо», прежде чем схватить сумку, очки и коробку. Она обходит Брайана по широкой дуге, стараясь держаться от него как можно дальше, направляясь к выходу из тусклого зала ресторана. Я не смотрю ей вслед, пока она убегает прочь, как испуганный кролик. В её победе нет никакого триумфа. Лишь здравый смысл сбежать до того, как она снова сможет всё потерять.
Я поворачиваюсь к своему напитку и допиваю его последним глотком. Брайан переминается с ноги на ногу, и я поднимаю на него взгляд. Он смотрит в пол, но я знаю, к чему на самом деле приковано его внимание. Я приказал ему следить за Джессикой с той самой ночи в особняке. Я смутно задаюсь вопросом, не беспокоится ли он о ней, и если да, то что это значит. Я встаю, со стуком опуская тяжелый стакан на покрытый белой скатертью стол.
— Иди догони её, — говорю я.
Воздух прохладный, когда я выхожу в шумную нью-йоркскую ночь. Зима уже почти на пороге, я чувствую это нутром. Ветер проносится в туннелях между зданиями и завывает. Небо затянуто облаками, и я бросаю взгляд наверх. Лишь несколько звезд светят достаточно ярко, чтобы их можно было разглядеть сквозь тучи и ореол городских огней, но этого достаточно. Приятно их видеть. Даже холод сегодня кажется приятным. Моя черная машина ждет у бордюра перед рестораном, с включенным двигателем, ровно там, где я и ожидал её увидеть. Я соскальзываю на заднее сиденье и захлопываю за собой дверь.
— Куда хочешь поехать? — спрашиваю я Джессику, которая сидит на другом конце сиденья, сжимая коробку на коленях так, будто боится её выпустить.
Она не хочет здесь находиться, но у неё нет выбора.
— У меня есть своя машина. Я могу доехать сама.
— Ты не в том состоянии, чтобы садиться за руль, — пожимаю плечами я. — Не беспокойся о своей машине. В течение часа она будет припаркована у твоего дома.
— Я могу взять такси, — отвечает она. — Мои передвижения — не твоя забота.
— Я попросил тебя встретиться со мной здесь, — говорю я. — Следовательно, твое благополучное возвращение — моя ответственность, не так ли?
Она хмурится, но больше ничего не говорит. Только упрямо смотрит в окно, всё крепче стискивая коробку.
— Отвези её домой, — командую я Брайану, который сидит за рулем. Он не отвечает, только кивает.
Ему даже не нужно спрашивать адрес. Он знает. Мы едем в тишине больше десяти кварталов, огни и люди проносятся за окнами сплошным размытым пятном. Мы застреваем на красном светофоре на Бродвее, и секунды кажутся минутами. Я понимаю, что у меня есть к ней вопрос, вопрос, который мне следовало задать давным-давно, но я не сообразил. Вопрос, на который сможет ответить только она, потому что Адриенна никогда бы не стала.
— Почему Адриенна так и не продала поместье? — Я закидываю ногу на ногу, давая понять всем своим расслабленным видом, что получение ответа не имеет для меня никакого значения, хотя на самом деле это не так. — Почему она позволила ему прийти в упадок?
— Я не хочу о ней говорить, — холодно отвечает она.
— Нет, хочешь, — говорю я. — Тебе только и хочется, что поговорить о ней хоть с кем-то. Так что говори.
— Я не хочу говорить о ней с тобой.
— А с кем бы ты предпочла? Мне кому-нибудь позвонить?
— Какое тебе вообще до неё дело? — она поворачивается на сиденье, чтобы взглянуть на меня.
Я снова поражаюсь тому, насколько сильно она изменилась по сравнению с тем, какой была год назад. Исчезла та блаженно-наивная улыбка, те тусклые, но теплые глаза. Больше она не безобидна — ни для меня, ни для самой себя. Это как-то до странности некомфортно — то, как сильно всё может измениться за столь короткий промежуток времени.
— Не думаю, что ты действительно хочешь знать ответ на этот вопрос, — гладко отвечаю я.
— Ты трахал её? — Она цокает языком. — Адриенна трахалась со многими. Сомневаюсь, что ты был для неё кем-то особенным.
Её слова производят именно тот эффект, на который она рассчитывала, но совсем не по той причине, ради которой она старалась. Тот факт, что она была в курсе сексуальных похождений Адриенны, становится для меня неожиданностью. На секунду я замираю и даю осознанию улечься в моей голове. Я твержу себе, что прошлое осталось в прошлом, но смириться с этим всё равно тяжело. Мне не нравится думать о том, с кем Адриенна трахалась раньше, и дело не только в ревности. Я ненавижу мысль о том, что она в отчаянии унижалась ради этого перед людьми, которые не боготворили её так, как боготворю я. Когда я даю ей то, чего она хочет и в чем нуждается, это сродни религиозному опыту. С кем-то другим это равносильно богохульству.
— Наши семьи тесно связаны, — произношу я, тщательно подбирая слова. — Когда ты попросила меня о помощи, я не колебался. — Я указываю на коробку, которую она крепко прижимает к коленям. — А теперь она дома. Верно? — Я пристально смотрю на неё, пока она снова не переводит взгляд на меня.
Я знаю, что ей хочется проклясть меня за то, что я заставил её пройти через такие муки ради останков Адриенны, но она не станет. Она не хочет, чтобы я снова их забрал.