Особняки (ЛП)

Она говорит что-то еще, рассказывает новые подробности об аварии, но я перестаю её слушать. Это было быстро. Она ушла быстро. Это то, о чем я просил, и я это получил.

— Спасибо, — говорю я и кладу трубку.

Когда я приезжаю на работу, я уже чувствую на себе пристальные взгляды. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем узнают все. Ответ на этот вопрос не заставляет себя долго ждать, как только я включаю мониторы в своем кабинете. Лицо Селены уже пестрит во всех национальных новостях. Это наша свадебная фотография, но моего лица не видно. Она улыбается, её глаза сияют, а солнце светит из-за её волос, отчего фата выглядит почти как нимб за её головой.

— Селена Бартелл Армстронг, дочь Роджера Бартелла, владельца всемирно известной винодельни «Bar None Winery», ехала на север, направляясь в семейный дом в Дир-Парке, когда поздно вечером в пятницу попала в смертельную аварию. — Телевизор надрывается от мрачных новостей. — Водитель грузовика предположительно уснул за рулем и выехал на встречную полосу, что и стало причиной аварии со смертельным исходом.

Они показывают стоковые кадры с автомобильными обломками посреди дороги и машинами скорой помощи. Затем начинается реклама, и звездный час Селены окончен. Я рад, что мое имя в этом не прозвучало, но это лишь вопрос времени, когда начнется этот рой, а друзья и родственники полезут изо всех щелей, чтобы выразить свои соболезнования.

Я невольно вспоминаю день нашей свадьбы, как наши отцы пожали друг другу руки, словно заключали деловую сделку, а на ней было платье за тридцать тысяч долларов и выглядела она на миллион баксов. В другой вселенной, возможно, мы могли бы быть счастливы. В другой вселенной, возможно, у нас появился бы ребенок, и мы навсегда переехали бы за город. Может быть, мы проводили бы праздники в Напе с её семьей, смеялись бы вместе и держались за руки. Может быть, мы любили бы друг друга.

К сожалению, пик наших отношений пришелся на день свадьбы.

В дверь негромко стучат, и в кабинет входит Брайан. Я бросаю на него взгляд и перехватываю его глаза. Его не было последние несколько дней, он устраивал всё так, чтобы смерть Селены прошла без сучка и задоринки. Найти водителя, готового устроить аварию, было непростой задачей. Пока что, похоже, всё увенчалось успехом. Брайан никогда не расскажет мне никаких других грязных подробностей, а я никогда о них и не спрошу. В этих словах нет никакой нужды. Важно лишь то, что дело сделано. Он пересекает комнату и кладет руку мне на плечо. Я не отстраняюсь от его прикосновения. С этого момента всё сводится к тому, чтобы играть роль скорбящего мужа. Устраивать шоу для всех, кто будет смотреть. Я, конечно, с этим справлюсь. Я помню, каково это — чувствовать горе. Прошли годы с тех пор, как умер мой отец, но я знаю, что могу вновь вызвать эти чувства с минимальными усилиями. Я подавил их, но они никуда не исчезли.

Я буду оплакивать Селену, но всё равно это похоже на первый день всей моей оставшейся жизни.

Не могу дождаться, когда она начнется по-настоящему.

Следующие полторы недели проходят в лихорадке, так как внезапность смерти Селены вынуждает меня планировать поминальную службу в Нью-Йорке, а также присутствовать на самих похоронах в Калифорнии. Для неё будет лучше всего покоиться в Калифорнии, и я лишь для отвода глаз привожу пару ленивых аргументов в пользу того, чтобы перевезти её обратно в Нью-Йорк. Я знаю, что её отец никогда этого не допустит, поэтому не настаиваю. Кроме того, это не в моей компетенции. У Селены было много друзей на восточном побережье, но в душе она всегда оставалась девчонкой с западного.

Самое главное — моя жена больше мне не принадлежит. Я вполне доволен тем, что возвращаю её семье. Стоя у могилы и наблюдая, как её гроб цвета шампанского опускают в землю, я невольно жалею о том, что всё должно было закончиться именно так. Однако я знаю, что Селена никогда бы меня не отпустила. Она бы не исчезла без лишнего шума, как Кора. Она бы настояла на стрельбе из всех орудий. Для неё я был не просто мужем. Я был для неё трофеем, знаком того, что она выиграла в эту жизнь. При разводе она дралась бы со мной не на жизнь, а на смерть.

Возможно, это всего лишь удобное оправдание тому злу, которое я совершил.

Я улетаю обратно в Нью-Йорк как можно скорее и чувствую, как бремя становится легче, едва самолет касается посадочной полосы в аэропорту Кеннеди. Приезжают её родственники и забирают её вещи из квартиры, и по большей части я им не препятствую. Однако, когда их грузчики пытаются забрать два кожаных кресла из гостиной, я этого не позволяю. Почему-то за дни, прошедшие после её смерти, я к ним привязался. К тому же, они в той же мере мои, что и её.

Поминальная служба проходит так же роскошно, как этого хотела бы Селена. Сотни гостей, сто тысяч долларов на одни только цветы и широкое освещение в прессе. Я не жалею средств, демонстрируя свою заботу о ней единственным известным мне способом, единственным способом, доступным таким людям, как я, — разбрасываясь баснословными суммами денег. Не думаю, что она бы одобрила выбор места, впрочем. Я выбрал собор Иоанна Богослова нарочно, должен признаться. Госпел-хор поет гимны, хотя Селена не ступала на порог церкви со дня нашей свадьбы. Я сижу в первом ряду, Брайан рядом со мной. По такому случаю явились даже мои сестры и мать. Выжившие члены семьи Армстронгов редко собираются в одном месте в одно время. Сомневаюсь, что увижу их снова еще по меньшей мере год, но публичная демонстрация солидарности в такое время имеет большое значение.

В целом, всё это испытание выматывает.

Когда толпа скорбящих рассеивается, а её семья, наконец, исчезает туда, откуда появилась, я могу, наконец, расслабиться. Впитать в себя эту тишину. Я медленно возвращаюсь к самому себе. Хожу ужинать в рестораны. Захожу в свой любимый бар выпить на ночь. Я пока не еду за город. Мне кажется, что за мной всё еще следят. Я остаюсь в городе до конца недели, покорно возвращаясь вечером в пустую квартиру, а днем отправляясь в офис и загружая себя работой.

Но я чувствую этот соблазн.