Особняки (ЛП)

Он не приехал навестить меня ни разу. Он оставил меня гнить в этой огромной старой разлагающейся гробнице. Я не должна удивляться; на самом деле, я никогда не верила, что я ему небезразлична. Он поиграл со мной, пока ему не надоело, как я и знала с самого начала. Соскальзывая в горячую воду ванны, я шиплю от смеси боли и удовольствия. Теперь моё тело болит всегда, с тех пор как я оказалась здесь, и справляться с болью стало гораздо труднее. Горячая вода поначалу ощущается как покалывание иголок в мышцах, но потом становится лучше. Затем я чувствую, как расслабляюсь. Я прижимаюсь спиной к прохладному фарфору ванны и сползаю вниз, чтобы вода покрыла грудь. Ирина стоит рядом с ванной, словно к ней приставили наблюдателя за самоубийцей, словно он боится, что я попытаюсь утопиться. Словно мне нельзя доверять. Но в её глазах есть что-то ещё. Её зрачки расширены, и она, кажется, не может до конца сфокусировать взгляд. Она постоянно моргает и слегка покачивается, словно вот-вот заснёт.

Она снова приложилась к морфину.

— Мыло, — говорю я, не утруждая себя любезностями.

Меня раздражает, что она под кайфом. Она перекатывает голову по плечам, затем медленно тянется и берет кусок мыла с края ванны. Она опускается на колени и придвигается ко мне. Она протягивает мне этот дорогой кусок, который он привез из Франции, и я впиваюсь в него ногтями, оставляя на мягкой поверхности маленькие отпечатки в форме полумесяцев. Он думает, что даря мне такие маленькие подарки, он заставит меня забыть о том, что он со мной делает. Он держал меня похороненной и в какой-то момент захочет меня откопать. Он думает, я приму его с распростертыми объятиями, когда он соизволит вернуться, но мне плевать, сколько дорогих вещей он мне подарит. Я никогда его не прощу.

— Почему вы в таком настроении? — спрашивает она, её акцент становится более сильным и невнятным из-за опиата в организме.

— Ты знаешь, почему, — отвечаю я.

Она подползает сзади и опускает руки мне на плечи.

— Вы думаете о нём?

Она нежно проводит пальцами по моей коже, и я приподнимаюсь, чтобы она могла помассировать мне плечи.

— Нет, — говорю я, хотя это и ложь. Я прикусываю губу, сдерживая стон, который пытается вырваться из горла. Она разминает мои не получающие должной нагрузки мышцы, разгоняя по ним кровь и заставляя их проснуться. Ощущения такие же одновременно приятные и болезненные, как от горячей воды.

— Тогда о чём вы думаете?

— О морфине. Мне не нравится, в каких количествах ты его употребляешь.

— Не волнуйтесь, — произносит она с легким смешком в голосе. — Его хватит. Его всегда хватит.

— Суть не в этом. — Я вырываюсь из её рук и окунаю мыло в воду. Я быстро моюсь, хотя и не знаю, куда спешу. Мне некуда идти. Она опускает руку в воду и брызгает на меня — быстро, прежде чем я успеваю её остановить. Я удивлена её реакцией. Может, она не так сильно обдолбана, как я думала. Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на неё, моё раздражение немного утихает. Полагаю, нет смысла злиться на единственного друга в мире, который у меня есть. Если мы не друзья, то я не знаю, кто мы такие. — Я не хочу морфин сегодня. И тебе тоже не стоит его колоть. — Она хихикает и снова брызгает на меня водой. Она не воспринимает меня всерьез. Полагаю, человеку в моем положении вообще трудно добиться серьезного отношения. Впрочем, как и всем остальным.

— Где вы хотите поесть? В постели или у окна?

Она заставляет себя подняться на ноги. Опирается о вешалку для полотенец, чтобы не упасть, а затем хватает одно из висящих там обвисших полотенец. Она не стирала больше недели. Плотные полотенца, которые он купил, чтобы я в них нежилась, с каждым днем становятся всё более обмякшими и затхлыми. Я наклоняюсь вперед и напрягаю мышцы, пока пальцы не касаются резиновой пробки. Я вытаскиваю затычку и смотрю, как вода закручивается вокруг стока.

Вернувшись в спальню, она одевает меня, разворачивая последнюю чистую ночнушку из комода и натягивая её через голову. Затем я откидываюсь на мягкие подушки кровати. Я снова измотана. Моя кожа всё ещё теплая и благоухает после ванны, а желудок пуст, но в этот момент нет ничего такого, ради чего стоило бы оставаться бодрствующей. Сегодня небо было серым и облачным, и весь день шел дождь. Не было великолепного заката над рекой, которого можно было бы ждать с нетерпением. Не было ничего, что делало бы этот день достойным того, чтобы его прожить. Интересно, будет ли следующий день другим. Интересно, будет ли вообще смысл жить завтра.

— Сегодня свежий хлеб. Из вашей любимой пекарни в городе. И курица, запеченная с лимоном.

Ирина всё ещё хихикает про себя, я слышу. Она по-прежнему не воспринимает меня всерьез. Она думает, что сегодняшняя ночь будет такой же, как и все остальные. Ужин, вино, морфин, постель. И, наверное, она права.

— С кем это ты разговаривала раньше? — спрашиваю я, даже не открывая глаз. — Кто приносит еду?

— Не он, — отвечает она.

— Кто-то из его людей? Тот, кому он платит за молчание, чтобы тот оставался безымянным и безликим?

— Кто-то с хорошим вкусом, — со смехом отвечает она. — Сегодня вечером они привезли шоколадный торт. Вот это был сюрприз.

— Мне плевать на шоколадный торт, — шепчу я, переворачиваясь на бок и зарываясь лицом в подушку. Наволочка пахнет моими волосами и мылом. Я помню времена, когда мои простыни пахли им и мной. Нами.

Затем, впервые за несколько недель, происходит нечто по-настоящему интересное.

Звонит телефон.

Мои глаза резко распахиваются, и я приподнимаюсь на локтях. Ирина стоит у двери как вкопанная. Мы обе поворачиваемся и с открытым от удивления ртом пялимся на телефон. Он стоит на прикроватной тумбочке и всё то время, что мы здесь находимся, от него было столько же толку, сколько от пресс-папье. Впервые я подняла и прижала трубку к уху на пятый день своего заточения, когда прошла первоначальная истерика. В ответ не было даже гудка. А теперь этот доисторический аппарат звонит так, словно работал всё это время.

— Мне ответить? — шепчет Ирина, глаза у неё круглые как блюдца. Она выглядит до смерти перепуганной. В очередной раз задаюсь вопросом, какая часть этого страха вызвана наркотиками, а какая — обстоятельствами.

— Да! — говорю я, протягивая руку.

— А как же он? — произносит она, качая головой. — Ему это не понравится.