Страница 8 из 99
Когда толпа расступилась и показалось ее лицо, я уставился на нее без всякого стеснения. Она была еще более сногсшибательной, чем я помнил. Раньше мягкая невинность юности скрывала ту изможденную, преследуемую призраками черту ее лица. Теперь это было выставлено напоказ. Ее скулы заострились, а глаза впали от горя. Веснушки усеивали ее щеки и выделялись на фоне сероватой бледности ее кожи. Ее боль была такой ощутимой, что я почти чувствовал ее в воздухе между нами. Это было вызывающее зависимость чувство. Я, как и отец, выполнил все формальности: пожал руку ее мачехе, а затем перешел к Адриенне. Она протянула руку на автопилоте, даже не взглянув на меня.
Так дело не пойдет.
Ее ногти были обкусаны очень коротко, до самого мяса. Костяшки пальцев были исцарапаны, словно она только что ударила кого-то или что-то. На ее шее виднелись пятна, а под левым ухом я заметил засос. Адриенна Хамина была скверной девчонкой, решил я. Она была такой же неухоженной и дикой, как и всегда. Одно скучное сшитое на заказ платье этого не меняло. Я поднес ее руку к своим губам, приоткрыв рот, чтобы провести ее костяшками по моим зубам. Она вырвалась из своего оцепенения и сжала мою руку. Долгое мгновение она смотрела на меня так, словно не знала, кто я такой. Наконец, ее волшебные, таинственные янтарные глаза прошлись по моему лицу, и в их глубинах вспыхнуло узнавание.
— Мои соболезнования, — гладко произнес я. — Адриенна, — я не смог удержаться, чтобы не произнести ее имя, позволяя языку ласкать согласные и слоги.
Ее губы сжались, а глаза прищурились на долю секунды, но затем этот момент прошел. Она опустила руку, и я двинулся дальше по линии, следуя за отцом.
Я не помню остаток службы, кроме того факта, что Селена дрочила мне под пальто, пока пел хор. Это было странно, я бы не принял Хамину за католика, но даже епископ встал и спел ему дифирамбы. Я все время смотрел на затылок Адриенны, мое тело напрягалось каждый раз, когда она двигалась. Когда она подняла руку, чтобы заправить прядь непокорных волос за ухо, я чуть не застонал вслух. Кулак Селены двигался слишком медленно, чтобы я мог кончить, но я ее не останавливал. Это было слишком приятно, чтобы останавливаться. Я почти мог представить, как губы Адриенны трудятся над моим членом, если бы достаточно сильно сосредоточился.
Тогда я был еще слишком молод и глуп, чтобы понять, что такие женщины, как она, встречаются не каждый день. После похорон я вернулся к своей хорошо спланированной жизни. Я женился и занял свое место рядом с отцом. Проблема возникла только после того, как я получил приглашение на один из ежегодных гала-вечеров ее мачехи. Пока я вертел в руках плотную карточку и снова и снова перечитывал фамилию Хамина, внутри меня что-то щелкнуло. Вот так все и началось, как крошечная дырочка в плотине, которая, если ее слишком долго игнорировать, внезапно превращается в зияющую трещину. Моя жизнь была именно такой, какой я всегда хотел ее видеть, и Адриенне Хамине, отчисленной из Оксфорда известной эксцентричной чудачке, в ней не было места. Она была небрежной, мрачной, сложной и далекой, но это не мешало мне быть одержимым теми немногими воспоминаниями о ней, что у меня были. Поздно ночью, когда я ехал в своей машине домой к идеальной жене, мои мысли возвращались к той потерянной девочке на дереве.
Затем это превратилось в наводнение.
Шли годы, и моя одержимость росла и росла, пока не превратилась в эту неуправляемую, неконтролируемую вещь, словно корень дерева, проросший в каждую часть моей жизни. Когда я трахал свою жену, я думал о том, как бы этого хотела Адриенна и как бы она звучала, когда кончала. Когда я летел в самолете по делам, я задавался вопросом, где она сейчас в этом мире, что она видит и о чем думает. Закрывая глаза, я думал о тонких лодыжках, мягких бедрах и спутанных волосах. Я думал и о жестоких вещах, о множестве грязных, грубых и отвратительных вещей. В моих снах она любила пожестче.
Так же жестко, как и я. А может, и больше.
На похоронах я уже видел, что она больше не была испуганной, невинной девственницей. Я мог сказать, что под поверхностью ее кожи крылось что-то темное и злое, словно ночное море, смертоносное, но прекрасное. Может, она этого и не знала, но я видел это в ее глазах, блестящее и манящее. Умоляющее какого-нибудь бедного сосунка проигнорировать опасность и нырнуть, только чтобы утонуть, потому что это было неизбежно.
Как оказалось, я был прав.
Насчет всего.