Страница 7 из 99
Я никогда в жизни не лазил по деревьям. Я был абсолютно уверен, что
никто
из моих знакомых никогда не лазил по деревьям. Глядя на нее, я почувствовал, что улыбаюсь, хотя должен был злиться из-за того, что она не дала мне желаемого. В конце концов, я всегда получал то, что хотел. Но ей было глубоко плевать на то, чего хотел я. Она расправила юбку на ногах, ее грязная нога свисала вниз. Она тяжело дышала, а ее глаза были широкими и испуганными.
Я так сильно ее хотел, что не знал, куда себя деть.
— Тебе все равно придется когда-нибудь спуститься, — сказал я, проводя рукой по грубой коре ствола, в то время как мое тело зудело от желания к ней.
— Может быть, я никогда не спущусь, — злобно ответила она.
— Спустишься, — сказал я, прикуривая еще одну сигарету.
Я сел на мшистую землю, несмотря на то, что мои сшитые на заказ брюки стоили безумных денег. Я обхватил колени руками и уставился на нее. Ее юбка колыхалась на легком весеннем ветерке, открывая еще больше ее роскошных ног. Солнце светило сквозь зеленые листья позади ее головы, создавая вокруг нее эффект витража. Или ангельского нимба.
— Я ненавижу таких парней, как ты, — прошипела она. — Избалованные, жалкие создания. Думаете, что можете получить все, что захотите.
— Ты не знаешь ни одного такого парня, как я, — ответил я, перекатываясь на спину и закидывая руки за голову.
Она смотрела на меня сверху вниз, а я смотрел на нее снизу вверх. Гнев озарил ее черты, делая их еще более прекрасными.
— Мне плевать, — сказала она, убирая волосы с лица. — Скоро меня здесь не будет, и мне больше никогда не придется видеть никого из вас, мерзких людей.
— Мерзких? — Я приподнял бровь.
— Да, мерзких, — она сморщила нос, как будто чувствовала мой запах даже оттуда, с высоты.
— А тебе понравилось, когда я дотронулся до тебя своими мерзкими руками? — спросил я; часть меня искренне хотела это знать, а другая часть ничуть в этом не сомневалась. — Спускайся, и я тебе покажу.
— Как ты можешь так со мной обращаться? — спросила она. — Моя мама мертва!
— А я думал, она отправилась в долгий, расслабляющий отпуск? — мерзко ответил я.
Она спрятала лицо в ладонях и отвернулась к стволу дерева. Через мгновение я понял, что она плачет, и приподнялся на локтях, чтобы получше разглядеть. Она шмыгала носом, фыркала и рыдала всем телом. Ее слезы не были фальшивыми, рассчитанными на сочувствие или используемыми как уловка, чтобы заставить меня сжалиться над ней. Они были настоящими, и они поглощали ее. Я чувствовал ее горе, насколько вообще был способен что-то чувствовать. Это было завораживающе. Через несколько минут она судорожно вздохнула и резко вытерла лицо, словно злясь на саму себя за слезы.
— Адриенна! — окликнул глубокий голос, эхом разносясь по лужайке. Она замерла.
Я перекатился на бок, оглянувшись в сторону дома. Темная, внушительная фигура Мустафы Хамины стояла у каменной стены, высматривая свою дочь. Я узнал его мгновенно, поскольку знал его по многочисленным званым ужинам и приемам на протяжении всей моей юности. С ним лучше было не шутить, это я мог сказать наверняка. Даже мой отец не осмелился бы перейти ему дорогу.
Ее ноги легко опустились на мох рядом со мной, волосы рассыпались по спине. Мое дыхание перехватило от ее близости. Я поднял взгляд на ее лицо, когда она приложила палец к губам.
— Тсс. Не дай ему увидеть тебя здесь, — прошептала она. Я потянулся к ней, не в силах сдержаться.
Тыльная сторона моих пальцев скользнула по гладкой косточке ее лодыжки, а затем она исчезла. Я смотрел, как она бежит навстречу отцу к стене, а затем наклоняется и подбирает туфли, которые были спрятаны в высокой траве. Она сунула в них ноги и последовала за отцом обратно к темному, внушительному особняку вдалеке.
Она ни разу не оглянулась на меня. Ни единого раза.
В конце концов, когда мое возбуждение остыло настолько, что сердце перестало стучать в ушах, а член снова опал, я встал и направился обратно к стене, стряхивая грязь и листья со своей одежды. Я поднял с земли брошенную бутылку скотча, заодно рыская взглядом по земле в поисках хоть каких-то следов ее присутствия. Ленточка. Заколка. Потерянная серьга. Что угодно.
Но я ничего не нашел.
Она ничего мне не оставила.
После того дня я не видел ее семь лет.
По иронии судьбы, нас свели вместе еще одни похороны.
Мустафа Хамина был мертв. Обширный инфаркт, как бы скучно это ни звучало. Такой прозаичный конец для такого невероятного человека. Когда в тот промозглый зимний день я переступил порог собора Святого Иоанна, играл орган. Вся богатая и влиятельная нью-йоркская элита, знаменитая и не очень, толпилась там так, словно это было совершенно нормально — собрать столько власти и влияния в одном месте в одно время. Я шел среди них, высоко подняв голову и расправив плечи, следуя за отцом к закрытому гробу из красного дерева, чтобы отдать последние почести. Моя невеста шла со мной под руку. Селена. Она была так же обеспечена, как и я, высокая блондинка и всего два месяца как закончила Гарвардскую школу права. Ее отец был другом моего отца и владел успешным виноградником. Мы оба были молоды и купались в деньгах. Это был союз, заключенный на Капиталистических небесах.
Я почувствовал присутствие Адриенны с той самой минуты, как вошел в собор, но смог разглядеть ее только тогда, когда мы подошли ближе. Она стояла ко мне спиной, но я все равно мог сказать, что это она. Она стояла у первой скамьи, пожимая руки и приветствуя скорбящих рядом со своей молодой рыжеволосой мачехой. На Адриенне была нелепая маленькая шляпка, но она ничуть не усмиряла ее волосы. По мере того как мы приближались, сердце в моей груди билось все чаще. Ее черные волосы были такими же непокорными, какими я их помнил, кудрявыми, растрепанными и струящимися по ее плечам и спине. На ней снова было темно-синее платье, но это сидело лучше, чем то, что было на похоронах ее матери. Оно было скроено так, чтобы идеально подчеркивать ее задницу и большие сиськи. В остальном оно было ничем не примечательно, в отличие от всего остального, что было с ней связано.