Страница 77 из 99
— И? — Я слегка пожимаю плечами, хотя ситуация далека от пустяковой.
— И? И мне не всё равно! — кричит она, и я стискиваю челюсти от удивления, вызванного её вспышкой. Эта ситуация становится утомительной. Невероятно утомительной. — Я не позволю делать из себя дуру. — Она делает глубокий вдох, казалось бы, успокаиваясь. — Я приняла решение.
— И какое же?
— После Рождества я хочу, чтобы мы начали пытаться завести семью. К этому времени в следующем году я хочу быть беременной. И ты бросишь кокаиновую шлюху, бросишь проституток и будешь хорошим отцом. И ты будешь приходить домой по ночам. Каждую ночь. — Она резко кивнула. — Вот чего я хочу.
— И кто теперь играет в больные игры? — спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что она не играет. Она абсолютно серьезна. — Ты не хочешь ребенка.
— Нет, хочу. Всегда хотела. И ты мне его дашь.
— А если не дам? — спрашиваю я, сохраняя свой тон максимально ровным.
— Я перееду за город, в особняк, — говорит она.
— Чушь собачья, — отвечаю я. Ни за что она не запрет себя в изоляции в особняке просто ради того, чтобы что-то доказать. Она злится на меня, но она не настолько упряма.
— Я забеременею, хочешь ты того или нет, — произносит она так легкомысленно, что я понимаю: на этот раз она говорит правду. — Я хочу ребенка и я его рожу. Ты не сможешь менять мои планы только из-за того, что слишком увлекся своими извращенными игрушками.
Я поворачиваюсь и долго смотрю на неё, пытаясь решить, как ответить и стоит ли отвечать вообще. Она думает, что одержала верх, поэтому я решаю позволить ей так думать. Пока что.
Она тянется к своему клатчу и со щелчком открывает его. Я смотрю, как она достает из сумочки сложенную фотографию Адриенны. Мне стоит неимоверных усилий не потянуться и не вырвать её из её пальцев. Она медленно разворачивает её, и я сжимаю руку в кулак. Грубый сгиб проходит прямо по центру фотографии, разрезая Адриенну пополам. Я хочу разгладить его и навсегда сохранить снимок в верхнем ящике моего рабочего стола. Это абсолютно иррационально, но я ничего не могу с собой поделать. Адриенна заслуживает того, чтобы быть помещенной в рамку и почитаемой вечность.
— Она мне никогда не нравилась, — тихо заявляет моя жена.
— Ты её почти не знала, — не могу удержаться я, не сводя глаз с фото.
— Я видела её несколько раз. — Селена стучит пальцем по лицу Адриенны. — Ты брал меня на похороны её отца. Помнишь?
— Конечно, помню. Её отец был очень важным человеком для моего отца.
— А что насчет неё? Она была важной? — Она спокойно смотрит на меня, пока воспоминания пробиваются сквозь мой мозг. Я помню, как прекрасно неуравновешенно выглядела моя птичка на похоронах своего отца. Я помню, как сильно мне хотелось трахнуть Адриенну в тот день, но я не мог. От этих воспоминаний я провожу рукой по волосам и тут же жалею о своём необдуманном жесте. Я никогда не суечусь. Моя жена это знает. Она поймет, что я лгу, если сейчас заговорю. Поэтому я ничего не говорю, хотя мое молчание прозвучит так же громко, как любые слова, которые я мог бы произнести. — Это Адриенна, да? — наконец произносит она. Я не отвечаю. — Та девка в твоей постели. — Она ерзает на сиденье, кожа скрипит от её движений. Я смотрю прямо перед собой, заставляя свое сердце перестать биться так быстро. Мне нужно сохранять спокойствие. Нужно сохранять хладнокровие. — Она выглядела точь-в-точь как Адриенна Хамина.
— Правда? — произношу я, медленно моргая.
— Я её видела, — говорит Селена. — Я видела, как она выглядит.
— Ты не знаешь, что видела. — Я подавляю её взглядом.
— Темные вьющиеся волосы, загорелая кожа, заурядное лицо, — отчеканила Селена. — Правда, конечностей маловато. — Она смотрит на фотографию. Я лезу в карман и нащупываю пачку сигарет, которая там покоится. Вдруг мне до одури хочется закурить, но я не хочу зажигать сигарету при ней. Это тоже будет выглядеть как слабость, нервный тик, который я не в силах контролировать. — Я видела, как ты на неё смотрел. Думаешь, я не обращала внимания, но я обращала. Я видела, как твои глаза следовали за ней по всей комнате. Видела, как ты пошел за ней в музей, как щенок за прыгающим мячиком. А теперь ты трахаешь проституток, похожих на мертвую бабу, и играешь в больные сексуальные игры с Джессикой. — Она цокнула языком. — Так не пойдет, дорогой.
— Не забивай себе голову.
У меня появляется очень нехорошее предчувствие. Добром это не кончится. Впрочем, я знал это всю последнюю неделю. Я всё откладывал составление четких планов, но теперь мне придется исправить эту ситуацию. Время строить планы настало.
— Мне это не нравится. — Она издает легкое мычание горлом. — Совсем не нравится. — Она снова проводит пальцем по лицу Адриенны.
— Мне плевать, — говорю я искренне.
Она выразительно смотрит на меня. Мой ответ её не удовлетворил. Затем, без лишних раздумий, она рвет фотографию посередине. У меня на глазах она разрывает фотографию на мелкие кусочки. Затем опускает стекло и выбрасывает все обрывки из машины, как мусор. Как будто Адриенна ничего не стоит. Кусочки на мгновение вспыхивают в свете уличного фонаря, а затем растворяются в ночи.
— Вот так, — произносит Селена с самодовольной улыбкой, поднимая стекло. — Теперь её нет.
Я чувствую, как мои губы тоже растягиваются в улыбке, вторя ей. Внезапно всё кажется таким простым. Селена не осознает, что наделала. Она не знает, что фотография мертвой женщины только что перевесила чашу весов. Селена сама предрешила свою участь. Она этого еще не знает, но скоро узнает.
Скоро.
— Да, — говорю я. — Её нет.
Адриенна
— Дориан! — Мой голос эхом разносится по комнате, а горло болит от крика, но я не могу остановиться. Он меня не слушает, что бы я ни говорила. Я сажусь и морщусь от фантомной боли в ногах. Они уже почти полностью зажили, но боль всё еще есть. Я привыкла к ней, но сейчас я не в том настроении. Я стискиваю зубы и рычу от бессилия, хватая подушки и швыряя их в ближайшего человека. Это кто-то, кого я не знаю, кто-то, кого я никогда раньше не видела, но они лапают все мои вещи. Ну, вещи, которые подарил мне Дориан. Они пакуют платья, туалетные принадлежности и всё остальное в новый набор кожаных чемоданов, игнорируя меня так, словно меня здесь вообще нет. Никто из них на меня не смотрит, даже когда я воплю и кричу. — Скажите мне, что происходит!